- Присмотрим мы за Ладой, иди с богами, - на дорогу мне пожелал Беримир, да делом занялся, - Забаву испроси куль тебе в дорогу собрать, не спорь!
Я кивнул с благодарностью. Сердце пичугой испуганной забилось, а щеки жаром обдало. Крякнул старик насмешливо, но молвить не стал ничего, в поделку свою уткнулся. Сглотнул я ком тугой, руки вспотевшие о шаровары обтер да к реке отправился. До обеда девицы стиркой занимались, дурачились у берега. Вечером то запрещено ходить к реке, особенно весной да летом, когда навьи активничали.
Зайчик солнечный в волосах цвета пшеницы играл, забавлялся. Брызги воды каменьями драгоценными сияли. Смех веселый лился, разговоры девичьи. Прислонился я к березе одинокой, залюбовался. Вдохнул поглубже, грудь моя ароматом сирени наполнилась, дрожь по телу прошла. Дождаться я не мог летнего солнцестояния. Ведь свататься к Забаве собирался. Уверен я, меня ей выбрать суждено!
- Забава! – крикнул я громко, когда вдоволь на красу нагляделся.
Умолк смех на миг, да тут же визгом обернулся. Девицы в рубахах нижних стирали, нельзя было юнцам подглядывать.
- Подойди, а, отец твой наказал кое-что, - сказал тише да отвернулся.
Щеки мои пылали, а на губах улыбка играла победная. Давно я хотел за стиркой подглядеть да только не решался. Поколотят знатно за хулиганство такое, всей деревней поколотят, да только дело мое важнее. Вдруг, прав староста? Не вернуться мне из Нави?
- Охолуй! – голос, злобой наполненный, усладой прозвучал, а по голове тяжесть ударила.
Да так, что к земле я согнулся, прикрыл лицо руками, чтобы не зашибли.
- Не видал я ничего! – через смех и слезы заверил, к рощице отступил.
- Проказник! - не сдавалась Забава.
Одна она колотить меня остались, остальные девицы сарафаны свои похватали да в деревню побежали – жаловаться. Поймал я руку тонкую на подлете с хворостиной в ней толстой, от себя отвел, выпрямился. Девица раскраснелась вся, коса растрепалась, глаза лазурные молнии метали. Еще краше она мне показалась.
- Прости, Забавушка, не удержался я, красива ты так, что словами не описать, - произнес я то, о чем раньше и подумать не смог.
- Дурак! – надула губы девица, руку свою освободила да отвернулась.
Да только кончики ушей алели, сдали хозяйку с потрохами.
- Что там папенька важного такого передал мне? – спросила ласковее.
- Котомку мне в дорогу собрать.
- Котомку?
Развернулась Забава тут же, бровки ее вверх взлетели, а личико точеное вытянулось.
- Куда это ты собрался, лиходей? – руки девица на груди сложила, подбородок вскинула.
- К Калинову мосту пойду, о Ладе просить, - не стал таить ничего, как на духу выложил.
Губа нижняя у девицы затряслась, глаза огромные слезами наполнились. Молвила она в ответ совсем другим голосом:
- Совсем плохо ей?
- Плохо, краса, очень плохо. Не могу я сидеть и смотреть, как чахнет сестрица моя. Схожу, помощи испрошу, авось, не съедят меня навьи.
- Тобой подавятся, - грустная улыбка лицо девицы озарила, выдохнула она, в сторону взгляд отвела.
Мне неловко отчего-то сделалось, руки я за пояс убрал, не знал, куда деть, с ноги на ногу переступил.
- Возвращайся, Волемир, - прошептала Забава, зажмурилась вдруг, ко мне потянулась.
Не успел я понять, что произошло, как губ моих поцелуем нежным коснулись, по щекам ладошками мягкими провели. Сердце тут же из груди почти и выскочило, щеки пуще прежнего заалели, в голове пусто сделалось.
- Чтобы к солнцестоянию свататься пришел! – голосок твердый в чувства меня привел, отмереть заставил, - здесь жди, иначе деревенские поколотят!