Колобок замер у ног моих, к жилищу лихому обернулся. Тут же глаза его огромными сделались, а рот приоткрылся. Будто не того мучной ждал.
- Чего это перекосило тебя, братец? – хмыкнул я, хоть душа от страха в пятки ушла, - неужто, не бывал ты у девы раньше?
- Бывал, - головой мотнул мучной, да за меня откатился, - только сестрица тогда девы тут жила. Видно, поменялись они.
- Поменялись? – голос мой совсем тихо прозвучал, что тошно от себя стало.
Я воин будущий, навьих да ворогов изгонять с земли нашей обязан, а я пары черепов испугался. И то верно меня мучной назвал – Дуромир. От первой же трудности растерялся.
- Пускай, - продолжил твердо, не стал ответа от Колобка ждать, тот уж рот раскрыл, чтобы былину про деву лесную поведать, да сестру, ее поменявшую, - некогда мне за девами таскаться. У этой испрошу, авось, знает, как попасть мне в царство навьих да к самому Карачуну на поклон. А вдруг и сама знаток? Скажет, как от хвори сестрицы избавиться, да и отпустит с миром.
- Ты же знаешь, что девы просто так не отпускают? – пнул меня под колено хитрец, в себя он уже пришел, привычным балаболом выглядел, - отдать что-то придется. Такое, чего другим подарить желал?
- Разберусь, - оборвал я да смело шагнул к полянке безжизненной.
Стоило за частокол заступить, как в голове зашумело, пред глазами мушки запрыгали, белые, а голос лихой оглушил.
- Слово скажи, пропустим, - молвил он, к земле меня пригнул.
- Что за слово? – выдавил я из себя едва, старался на ногах устоять.
- Раньше надо было сказать, - снова мучной влез, когда не звали, - «Избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом». При нынешней деве один леший разберет.
- Принято, - голос тот же, до костей пробирающий, отозвался на слова тихие.
Та сила, что к земле клонила, пропала, как не бывало. Дышать легче стало, а на сердце спокойно сделалось. Только вот ненадолго. Звук скрипучий в зубах болью отозвался, поморщиться заставил, земля под ногами ходуном заходила, а туман в стороны отпрянул. Будто душой обладал и испугался. Шлепок по темечку заставил телом всем вздрогнуть и заозираться.
- Я это, - голос Колобка сверху послышался, - подожду тебя тут, пожалуй, не хочу я с этой сестрой здороваться.
Запрокинул я голову, вверху, среди ветвей бок ржаной сверкнул и исчез.
- Эй! Ты же помочь обещал! – обиделся я на мучного.
- Я обещал довести, обещанье свое исполнил, а теперь прощай, даст небо, свидимся, - и был таков.
Поджал я губы, да не стал спорить. Верно думал, что Колобок со мной домой вернется, Забаве отповедь о моей глупости расскажет. Пускай! Кивнул я сам себе, к избушке повернулся. Вместо лап куриных да стены глухой передо мной лестница широкая оказалась, наверх она уходила. Там дверь приоткрытая имелась. Видно, туда мне путь и держать.
Выдохнул, руки в кулаки сжал и на первую ступеньку ногу поставил. Раздалось тут же со всех сторон карканье недовольное. Шум крыльев да дуновенье воздуха заставили меня голову прикрыть да по лесенке вверх бежать, ступеньки перепрыгивая.
- Пугливые нынче молодцы пошли, - голос тягучий, ленивый заставил оступиться.
Взмахнул я руками да не нашел, за что зацепиться, так кубарем вниз и покатился. Ребра болью обожгло, под дых будто кузнец молотом своим зарядил, а рука лешаком израненная, пуще прежнего задергалась.
Опомнился я на земле. Надо мной ветви ломаные раскинулись, вокруг туман в спирали заворачивался, а ото всюду хохот вороний слышался.
- Ая, - вновь голос тягучий послышался, - мне его даже есть не охота, давай упырям отдадим?
Я губы до крови прикусил. Не напугаете, навьи! С охами на ноги поднялся да снова по лестнице пошел. Правда, не так скоро, как в прошлый раз, за нее руками еще держался. Снова воронье надо мной закружило, клювами в глаза метило. Не стал я отвлекаться, к двери полз.
- Зато настырный, - довольство в голосе послышалось, - съем, так и быть!
Поднялся я на ступень последнюю, а прямо перед лицом моим морда довольная образовалась. Глаза, зеленью мерцающие, прищурились, усы длинные затрепетали, уши торчком навострились.