- Как звать, молодец добрый? – проговорил кот.
Именно он меня пред дверью встретил, обнюхал облизнулся. Огромный, как собака дворовая, шерсть серая торчком. Одна лапа белая, другая черная, ухо правое порвано, а хвост – полосат. И взгляд такой, будто я таракашка у ног его, а не человек.
- Волемир я, - не стал скрывать отчего-то, - не вкусный я, мурлыко, костями подавишься.
- Это уж я сам разберусь, - потянулся кот, зевнул широко.
Тут же холодок по спине прошел от клыков его острых да длинных, но я не отступил. Воронье над макушкой моей кружило, насмехалось, внизу земля казалось заоблачно далеко. Упаду я, не встану больше. Пред глазами же лицо сестрицы стояло, бледное, с синяками темными, улыбкой бледной.
- Рад за тебя, - кивнул и решительно к коту шагнул, - к хозяйке проводи, мурлыко. Разговор к ней есть.
- Наглец! – в голосе кота уваженье прочиталось.
- Отойди, Баюшка, - голос иной из глубины избушки донесся, от которого сердце часто забилось, - дух я чую русский. Да не совсем, пусть проходит.
Кот оскалился недовольно, взглядом мне беды пообещал, но во тьме избы исчез, не стал мешать. Я за ним шагнул, душой всей замирая, поджилками своими тело сотрясая. Зажмурился даже.
Только все кары навьи на меня не обрушились, от запаха благостного в животе тоскливо заурчало. Тепло мурашками покрыться заставило. Распахнул я глаза да подивился тому, чего углядел.
Широкая горница, теплом и светом наполнена оказалась. Внутри она большей выглядела, чем снаружи. Печь посреди стояла, пламя там весело пылало. Напротив – окошко узкое, шторами расшитыми завешано. Сквозь щель я углядеть смог, что за окном тьма клубилась, не разглядеть ничего. С потолка узелки трав разных свисали, сушеных. На печи же котел стоял, кипело в нем варево, что урчать мой живот заставило. Не то солянка сборная, не то уха из рыбы речной. Не хотелось думать, что из молодца доброго, что до меня заходил. Лавки у стен, стол дубовый, да проход иной, шторами отгороженный, вот и все убранство избы.
Нагляделся я вдоволь, да взглядом хозяйку отыскал. А как отыскал, так и в колодец будто с ледяной водицей ухнул: сердце из груди выпрыгнуло, в ушах застучало, а щеки жаром обдало. До чего ж красива оказалась!
На полу прямо перед печью она сидела. Девица молодая, волосы как перо вороное, синим переливались да до самого пола спадали. Глаза темные с интересом смотрели, изучали. Пальцы длинные в шерсть на загривке кота знакомого зарылись, гладили неспешно, а на губах алых, как цвет маков, улыбка загадочная играла. Кот сидел довольный, на меня повелительно смотрел, будто насмехался, да придумывал, как лучше отведать человечины.
- Что же, молодец, ты мне принес? – произнесла она ласково, отчего колени подогнулись, а в голове пусто сделалось, - проходи, не робей. Рассказывай!
Глава 6
Мигом девица прямо передо мной оказалась, только на полу сидела, в отдалении, а тут уж перед ликом замерла. Глаза свои темные расширила, подбородок вздернула. Носа моего запах приторный коснулся, цветка диковинного, голову вскружил. Руки она в боки уперла, нагнулась слега вперед да в самую душу мне заглянула, улыбнулась нежно.
Взгляд мой с губ ее пухлых вниз скользнул, туда, где рубаха расшитая тряпицей чудной утянута оказалась, округлости девичьи больше показывала, чем прятала. И дальше, по ножке румяной да босой прошелся, что из разреза в юбке показалась. Сглотнул так громко, что все услышали. Кот у печи хвостом по полу ударил, да фыркнул насмешливо. Улыбка девицы шире стала, а пальчик тонкий от ключиц моих до щеки прошелся, дрожь вызвал. Да иные шевеления, незнакомые давеча.
- Али поближе познакомимся? – прямо в лицо мне лиходейка, как дедко ее обозвал, выдохнула, трепетать заставила, - вечер долог, ночь темна.
- Я, - проблеял я, как овечка на заклание, покраснел весь, вот-вот пар из ушей пойдет, да назад отступил.
Да только спиной на дерево твердое натолкнулся. Бежать-то мне и некуда. Пальчик игривый путь свой продолжил тем часом. От щеки к уху моему отправился, а оттуда обратно по шее к ключицам, и ниже. По груди моей вздымающейся тяжко прошелся, к животу поспешил.
Я снова дернулся, осмелел, схватил девицу за руку, от себя оторвал.
- Сначала баньку истопи, дева лесная, - сказал голосом дрожащим, только со словом каждым уверенность во мне росла.
Хоть готов был сей миг в губы алые впиться, сорвать с девицы рубаху, к коже ее бархатистой прикоснуться, во взгляде манящем утонуть да вкусить сладость красоты девичьей, дернуло меня что-то. В памяти глаза лазурные всплыли, черты нежные, взгляд недовольный. Забава меня ждала! Не мог я на первую девицу встреченную променять подругу сердечную. Хоть и манила красотой роковой, запретной.