— Хенде хох!
Самые благоразумные немцы быстро поняли, что стрелять в наставленные на них автоматы некогда, а бежать некуда — пуля догонит, и подняли руки. Но одноглазый майор так и взвился. Схватившись за пистолет, он крикнул подполковнику Перко:
— Что это значит?!
В ответ ему полсотни солдатских голосов еще более грозно повторило:
— Хенде хох!
Майор выстрелил и убил наповал первого попавшегося на глаза словака. И тогда у словацких солдат, помнивших строгий приказ не стрелять, до последней возможности пытаться взять немцев живыми, кончилось всякое терпение. Весь их гнев, накопившийся за годы фашистского произвола, вырвался смертоносным сокрушительным огнем.
Все тридцать эсэсовцев, чьи руки были обагрены кровью тысяч невинных жертв, они ликвидировали во мгновение ока.
— Трупы вывезти и закопать, — распорядился Ян Брезик. — В городе объявить военное положение. Всех, кто сочувствует немцам, изолировать. Эшелон с гражданским населением расформировать и строго проверить каждого пассажира.
— Товарищ командир, — обратился к нему подполковник Перко, — со стороны Жилины немцы могут послать карательный отряд.
— Не только могут, а обязательно пришлют, — ответил Брезик. — Но их к вам не пропустят французы. Там, где стоит отряд нашего друга де Ланурье, немцы не пройдут.
Утром на улицы Мартина вышли танки верных фашистскому режиму некоторых воинских подразделений. Партизаны Брезика сразу же взяли танкистов в плен. К полудню город был освобожден от немцев и гардистов.
Весть о взятии Турчанского Мартина была той спичкой, которой оказалось достаточно, чтобы пожар вспыхнул везде, где имелись хоть маленькие партизанские отряды.
Партизаны Средней Словакии стали спускаться с гор, занимать села и местечки, подбираясь к областным центрам и самой Банска-Бистрице — административному центру Средней Словакии.
Выслушав доклад министра внутренних дел Шане Маха о положении в Средней и Восточной Словакии, президент Тисо уставился на карту, разложенную перед ним на столе. Красными флажками там были обозначены города и села.
Румяное, сытое лицо президента ничего не выражало, и это больше всего удручало Шане Маха. Откинувшись на спинку плюшевого кресла, министр внутренних дел терпеливо ждал реакции на доклад. Самым страшным в своем докладе Шане Мах считал сообщение о красных флагах. Он дословно передал то, что услышал от летчика, пролетевшего вчера над селами в окрестностях Банска-Бистрицы, Ружомберка, Турчанского Святого Мартина.
Генерал Туранец, назначенный главнокомандующим, недолюбливал Шане Маха, поэтому сидел в отдалении и лишь изредка подкалывал министра внутренних дел, который «развел в горах партизан».
— Красных флагов теперь в Словакии больше, чем крестов на церквах и каплицах, — заметил он, когда министр закончил свой нерадостный доклад.
Однако же президент пропустил эту фразу мимо ушей. И заговорил совсем о другом, о более страшном: партизаны, захватили Поважье и Погронье — две речные долины, пересекающие всю Словакию с севера на юг, от Польши до Венгрии.
Вот это больше всего угнетало президента. Лицо его, как всегда, ничего не выражало. Но внутренне он был так удручен, словно это ему самому враги перерезали вены, и он истекает кровью, исходит последним дыханием.
Ведь Словакия выпала из гитлеровской игры. Ее нужно теперь объезжать через Польшу и Венгрию, чтобы поддерживать связь с фронтом. А зачем это фюреру? Он добавит еще две-три дивизии к двум, посланным на партизан по просьбе президента, и очистит Словакию и от партизан, и от ее беспомощного, никому теперь ненужного правительства. Посадит здесь своего гауляйтера и будет «орднунг».
Трон уплывал из-под холеного, тяжелого тела Йозефа Тисо. Последней надеждой был новый главнокомандующий. К нему и обратился президент с вопросом: что делать?
— Почему бездействует армия, когда у нее под носом лесные оборванцы оккупируют города и села?..
— Не бездействует, господин президент, а действует против нас! — как упрек министру внутренних дел бросил Туранец. — Свидетельство тому нападение на военную миссию и лояльность командующего первой словацкой дивизией подполковника Гольяна к партизанам.
Министр внутренних дел удивленно посмотрел на главнокомандующего.
— Откуда такие вести о Гольяне? — удивился Шане Мах, уязвленный тем, что не он сообщает об этом президенту.
— Уж, конечно же, не из вашего ведомства! — буркнул Туранец.
Президент посмотрел на Шане Маха тем кротким спокойным взглядом, за которым министр всегда угадывая роковой приговор главы государства, и, обратившись к Туранцу, спросил, как он собирается наводить порядок в Средней Словакии, станет ли дожидаться, пока партизаны возьмут и Банска-Бистрицу.