Правительство перестало посылать на восточный фронт рядовых солдат, потому что они идут в партизаны.
«Словакия сейчас — это гора сухого хвороста. Нужна только искорка, — убежденно говорил он. — Мне кажется, этой искрой будете вы, десантники. Вот посмотрите, как вас будут искать наши парни, которые тянутся к оружию».
— Ну если так, тогда наскоро перекусим, товарищи, и — к нашему командиру! — решительно заявил Мыльников. — Обед у вас пахнет прямо как в лучшем ресторане!
— Это все Пишта, — благодарно посмотрел Владо на мадьяра. — Он у нас на все руки мастер. Такие подарки немцам готовит!
Десантники заинтересованно посмотрели на словацкого командира.
— Как пойдет на задание, так приправит фашистам что-нибудь своим перчиком, — объяснил тот. — Один раз мину в именинном пироге доставил на стол немецкого представителя в Гандлове. Другой раз мост подорвал в тот самый момент, когда по нему ехала немецкая машина. Мостик так себе, не важный, через ручеек. Зато пассажир в машине оказался важным гусем, из Берлина.
После того как поели, Мыльников достал из кармана шелковый лоскуток и протянул его командиру партизанского отряда.
— Прочтите это и пошлите за руководителем партийного подполья.
Владо бережно развернул необычайный документ на шелке и вслух прочитал его. А также то, что было написано на печати: «Украинский штаб партизанского движения».
Подняв глаза на Мыльникова, он покраснел и сказал:
— Теперь другое дело. Смиду вы сможете увидеть в первый же его приход к нам.
— Вот это по-деловому! — сдержанно улыбнулся комиссар. — С ним встретится наш командир. У нас есть важное поручение от словацкого ЦК партии. Если можно, ускорьте нашу встречу.
— Я сделал бы это сегодня же, но мы дороги к ним не знаем. Они приходят к нам сами. Я-то ведь сам пока беспартийный… Как придут, сразу сообщим вам.
— Договорились, — кивнул Мыльников. — А теперь расскажите, как у вас идет подрывная работа. Какими способами пускаете под откос немецкие поезда.
— Под откос? — переспросил Николай Прибура, впервые услышавший этот партизанский термин.
Однако он понял, о чем речь, и рассказал обо всем, что им удалось сделать.
Однажды они сняли рельсы на целом километре и сбросили их в пропасть, над которой проходила дорога. На двое суток было остановлено движение воинских поездов.
— Неплохо! — похвалил Мыльников.
Ободренный похвалой опытного партизана, Николай рассказал и о главной диверсии отряда — подрыве виадука.
— Чем подорвали виадук?
— Динамитом. Шахтеры дали.
— Значит, мин у вас нет.
— Я слышал, что партизаны делают их сами, но у нас никто не умеет, — виновато заявил Николай и робко спросил, не сможет ли комиссар научить их этому делу.
Опытному украинскому партизану, пустившему под откос десятки вражеских эшелонов, уровень диверсионной работы партизан отряда Владо показался первобытным, но Мыльников своего мнения не высказал, а наоборот похвалил их и со свойственной ему деловитостью скупо сказал:
— Пойдете со мной на диверсию. Кое-чему научу. Дам новые мины.
Партизаны этому необычайно обрадовались и сказали, что они собираются провести диверсионную группу в такое место, где без особого риска можно заминировать путь.
На том и порешили.
МУШКЕТЕРЫ В ПЛЕНУ
Канторская долина похожа на русло высохшей реки. Начинается она под высокой горой, покрытой густым смешанным лесом, и круто спускается вниз, все расширяясь, обрастая кустарником. А кончается местечком Склабина. У самой подошвы горного кряжа — новый дом лесорубов. Длинный и вместительный, как сарай, сруб из толстых, еще пахнущих смолкой бревен, притаился под вековыми разлохмаченными елями. Единственное окошко, прорубленное рядом с огромной дверью, кажется хитро прищуренным оком лесника, завидевшего браконьера. Долина из окна этого дома просматривается километра на два, а с трех сторон его охраняет горный кряж такой крутизны, что спуститься с него бесшумно невозможно. Потому-то партизаны старшего лейтенанта Величко и облюбовали это место для своего жилья.
В первый день группа десантников из одиннадцати человек затерялась в огромном доме лесорубов. Спали слева от окна. А в дальнем, темном углу устроились Александр Рогачевский и Николай Агафонов со своей «шарманкой», как называли радиостанцию, подпорченную при выброске с самолета.
Но уже через три дня в огромном доме стало тесно. Пришлось поставить рядом две палатки, потому что прибывали все новые группы добровольцев, желавших сражаться с фашистами до полной победы. Шли одиночки, скрывавшиеся от мобилизации в немецкую армию, антифашисты, бежавшие из лагерей или сумевшие укрыться от ареста, шли группами и целыми отрядами.