— Так точно, товарищ начштаб, облава! Ведет ее партизан Березин! — и, чтоб не мешать беседе командира и комиссара с жандармом, они отошли в сторонку, где Зайцев вполголоса доложил о том, что узнал от своего разведчика.
В село пришел взвод солдат вместе с подпоручиком. Это те самые солдаты, которых позавчера Вацлав Сенько остановил в лесу. Они ушли из казармы к партизанам. В селе их снова встретил Березин — он после выноса оружия остался там с несколькими бойцами держать заставу.
И вот теперь словацкие солдаты нацепили алые леи-точки на форменные фуражки и маршируют по селу, разучивают «Катюшу». А Березин ждет указаний командования. Что делать с этими добровольцами?
— Придется доложить немедленно, — сказал Ржецкий.
Выслушав сообщение начальника штаба, командир решил:
— Пусть пока попоют. Закончим беседу и решим, что с ними делать.
Куня понял важность момента. Он уже вкратце рассказал о подступах к зданию в местечке Врутки, где размещается немецкая военно-полевая жандармерия, взявшая контроль над всеми жандармскими станицами округа, и стал прощаться. Договорились о связном, через которого Куня будет сообщать партизанам все новости.
— В село я приехал на мотоцикле. А теперь там поют «Катюшу», — пробормотал он смущенно.
— Да, «Катюша» стала партизанским паролем, — заметил Ржецкий. — Вам придется ее обходить. Мы вам дадим своего проводника.
— Замечательно! — засмеялся Куня. — Жандармского велителя сопровождает партизан!
Эта веселая минутка еще больше сблизила людей, только что заключивших союз борьбы и взаимопомощи.
— Зайцев, пошли кого-нибудь, кто разбирается в мотоцикле. Пусть доставят машину начальника станицы за село и там ждут. Подгора проведет гостя по горам, мимо наших застав.
Ржецкий так говорил прежде всего в расчете на самого Куню. Чтобы у того на всякий случай создалось впечатление грандиозности отряда, основательно оседлавшего окрестности.
Когда Куня ушел, Егоров пожал руку своему начштаба, замысел которого сразу понял.
— Я этому жандарму верю, и все же ты поступил правильно! Ну а теперь о солдатах…
— Солдаты пусть пока поют, мы же еще со студентами не решили, — напомнил ему Ржецкий.
— Со студентами я почти что договорился, — вмешался Мыльников. — Позови Шагата-младшего, — кивнул он дежурному бойцу.
И когда дневальный ушел в глубь леса, где под таким же деревом располагалась остальная часть отряда, комиссар рассказал о своем плане.
Прошлым вечером, после того как все оружие было перенесено в горы и весь народ с веселыми песнями стал расходиться по своим селам, явился высокий светловолосый юноша и, неумело приняв стойку «смирно», доложил, что он — представитель группы студентов, которые хотят записаться в партизанский отряд.
Студентов было восемь человек. Среди них две девушки.
— Стрелять умеете все? — задал им вопрос Сенько, только что вернувшийся с дозора и назначенный переводчиком-парламентером.
Оказывается, даже девушки сумели где-то обучиться стрельбе из пистолета. А у парней есть немецкий автомат, из которого, по их словам, они расстреляли уже ящик патронов.
— Тогда не понимаю, зачем вам наш отряд. У вас же своя боевая дружина! — сказал Егоров. И тут же спросил, почему они не пошли к своим, словацким партизанам. Может, не знают об их существовании?
— Наши партизаны пока только организовываются, а мы хотим действовать.
— Так вот, и мы еще ничего общественно-полезного не сделали, а вы проситесь к нам.
Когда Сенько перевел фразу об общественно-полезном деле, студенты оживленно задвигались, засмеялись.
— Вы пробыли на нашей земле только несколько дней, вам еще некогда было развернуться, мы это понимаем, — ответил старший из студентов, назвавшийся Богушем Зламалом.
— Откуда вы знаете, с каких пор мы на вашей земле? — удивился Егоров.
— Мы собирали ваши мешки со взрывчаткой, а Шагат отвез. И Величко кое в чем помогли. Но он нас не принял… Мы ведь давно слышали о том, что в Восточной Словакии стали появляться советские парашютисты. Ждали и у нас. Отец мне говорил, что скорей всего это будет на Прашиве.
— Кто ваш отец, если он умеет так предугадывать? — спросил Ржецкий. — Военный?
— Профессор. Филолог.
— Профессор, да еще и филолог, а так понимает в стратегии?
— Он еще кое в чем разбирается, — ухмыльнулся Богуш, видимо, гордившийся отцом. — Когда Гитлер напал на Россию, он сказал, что с этого дня фашисты, как слепые бараны спускаются в пропасть. Только во времени ошибся. Считал, что Гитлер погибнет через два года. А теперь отшучивается, дескать, имел в виду два в квадрате.