Тем временем в долине «Катюшу» сменила другая песня. Там теперь разучивали партизанскую боевую: «В чистом поле». А командование отряда все еще не двигалось с места, занятое только что происшедшим. Слишком важным было это событие. Особенно последние его минуты — прощание отца с единственным сыном и его наказ, такой неожиданный для хмурого, молчаливого Шагата.
— Эта сцена мне окончательно раскрыла дух словацкого народа, — задумчиво произнес Мыльников. — Таких, конечно, в ярмо не загонишь. Гитлер с Геббельсом явно просчитались, что не оккупировали Словакию.
— Да, словак на каторге, что орел в клетке, — согласился с ним Ржецкий. — Однако, идемте к нашим певцам, а то охрипнут.
Едва они поднялись, навстречу им вышел из лесу Зайцев. Он вел пожилого словака в старой рабочей блузе и черном берете — связного Козачека, командира партизанского отряда, состоящего из сорока рабочих Гяделя и Медзиброда. Связной передал Егорову записку от Козачека, в которой тот просил направлять к нему необученных военному делу людей, тех, что для десантников могут быть только обузой. Он сам их обучит, есть у него бывший педагог военного училища.
На первую вылазку местных партизан, оснащенных минами новейшего образца, Мыльников решил пойти сам, хотя Владо отговаривал его. Дескать, обучил, обеспечил минами на целый месяц и на том спасибо. Но очень уж комиссару хотелось узнать людей и условия, в которых они борются. Пришлось повести на железную дорогу весь отряд. Вел его Ежо, уроженец этих мест. По горам, по лесам, даже по обрывистым скалам, где трудно было бы пробираться и горному козлу, не только человеку, он шел легко и быстро, так что Мыльников на одном из привалов заметил:
— Ну, Ежо, ты ведешь нас так, будто видишь тропу, скрытую от нас, простых смертных.
— Ано, — ответил Ежо, довольный похвалой.
Только во второй половине дня они достигли вершины горного хребта, с которого все остальные горы казались опустившимися в долину.
Тут Ежо объявил, что дальше пойдет крутой спуск прямо к железной дороге. Теперь надо шагать совсем тихо, чтобы не услышал патруль.
Спускаться с крутой осыпающейся горы было еще труднее, чем подниматься. Непривычный к таким условиям Мыльников часто оступался. Но возле него все время были Владо или Ежо.
— Здесь босиком хорошо ходить, — заметил Ежо, когда на одном из уступов горы остановились передохнуть и осмотреться.
Отсюда была видна только бровка карниза, вырубленного в скале, по которому проходила железная дорога.
— Эту дорогу можно вообще запечатать до самого конца войны, — сказал Мыльников.
— Да, если заложить побольше взрывчатки, то обрушится вся скала, — согласился Владо. — Восстановить этот путь будет вообще невозможно. Придется строителям высекать такой карниз в другом месте.
Ежо, нахмурив брови, молча смотрел вниз. Он был бледен.
— Ежо, что с тобой? — спросил Владо.
— Жалко! — вздохнул тот. — Этот серпантин вырубала в скале бригада моего отца. Два года тут возились. Жили в вагончике… Я каждый день носил обед отцу… — Он вдруг схватил комиссара за руку.
Все посмотрели туда, куда указал Ежо.
На противоположной стороне глубокого ущелья, как ящерица по уступам скалы, пробирался чуть видный отсюда товарный эшелон.
— Через какое время он будет здесь? — спросил Мыльников.
— Часа через два, — не задумываясь, ответил Ежо.
— Так долго?
— Там два серпантина. А, главное, тут все время на подъем.
Мыльников посмотрел на часы.
— Сколько нам надо еще на спуск к дороге?
— Минут десять, — ответил Ежо.
— Думаю, успеем разделаться с патрулями и заминировать дорогу.
Комиссар взял у Владо бинокль, чтобы лучше рассмотреть поезд.
Передние пульмановские вагоны были запломбированы. В середине состава шло два рефрижератора. В конце — платформы, на которых, прикрытые брезентом, стояли по всей вероятности орудия, так как в тамбурах сидели немецкие солдаты — орудийный расчет.
— Владо, как вы думаете, что в рефрижераторах? — задал вопрос Мыльников командиру отряда.
— Известно, что. На фронт — продукты, а с фронта — гробы с высшим комсоставом.
— Пускать в пропасть два вагона с продуктами это не по-хозяйски, — возвращая бинокль Владо, сказал комиссар.
— Да, они нам сейчас очень пригодились бы, — вздохнул тот. — Но как их взять?
— Устроим немцам «мышеловку»: обвал впереди поезда и сзади.