Отряд капитана Егорова, отправляясь в глубокий тыл врага, должен был нарушать движение поездов по линии Жилина — Ружомберок. Но уже на второй день пребывания на словацкой земле егоровцам стало известно, что эта железная дорога давно оседлана местными партизанами, и немцы занимаются только тем, что с каждым днем увеличивают ее охрану да беспрерывно ремонтируют.
Радист Егорова сообщил об этом в Украинский штаб партизанского движения и получил указание действовать по обстоятельствам. А обстоятельства складывались так, что пока десантникам приходилось заниматься только приемом в отряд все новых групп добровольцев из гражданского населения и солдат.
Отряд Егорова, выросший в бригаду, переселился из шалашей и палаток в пещеры на Камне Яношика, как называли скалу на Прашивой, похожую издали на развалины древнего замка. Эта скала стала символом борьбы, местом куда стекались все жаждавшие свободы.
Руками партизан вся Прашива была превращена в крепость. У подножия скалы широким поясом шли окопы, забаррикадированные огромными каменными глыбами, сброшенными сверху. В самой скале все пещеры и расщелки стали пулеметными гнездами. А на вершине черного утеса возвышался шест с алым флагом и находился главный наблюдательный пункт. Во всех окрестных селах стояли заставы. Почти каждый трудовой человек стал глазами и ушами партизан.
Партизанский отряд Владо, в котором насчитывалось теперь более полусотни хорошо вооруженных бойцов, располагался в ущелье на краю села, на том месте, откуда начиналась «партизанская дорога», как назвали горную тропу, по которой народ выносил оружие. Это была главная застава бригады Егорова. Командовал отрядом надпоручик Владо, комиссаром был Газдичка. А Николай Прибура, научившийся у Мыльникова минировать, ходил с четырьмя словаками на диверсии против фашистов. Эту пятерку так и называли «особым диверсионным отрядом» и посылали в самые трудные места.
Владо и Газдичка целыми днями занимались добровольцами, которых с каждым днем прибывало все больше и больше. Так как командир и комиссар были местными, знали своих людей, им и была поручена предварительная проверка тех, кто шел через село в партизаны.
Хорошо вооруженных и знающих военное дело они часто лишь брали на учет и отсылали создавать партизанские отряды в других местах. Иногда в помощь таким товарищам давали одного из своих, «обстрелянных» партизан. Необученных вели в горы, где теперь целыми днями шла оглушительная стрельба, рвались гранаты, завывали минометы — это опытные партизаны обучали новобранцев. Бывали случаи, когда кое-кого приходилось отправлять домой без особых объяснений или запирать в специально оборудованном, усиленно охраняемом помещении.
Боеприпасы быстро таяли, потому что целыми днями вокруг Прашивой шла стрельба — новобранцы учились воевать. Нужно было срочно добывать где-то оружие для новых добровольцев…
Егоров и Мыльников отправились на партийное собрание по приглашению Смиды, приславшего своего проводника, очень расторопного, хотя и довольно пожилого мужчину. Звали его Карел Страняй. По дороге он сказал про себя, что коммунист с 1930 года, как и его жена Мария. Даже показал свой партийный билет.
Выяснилось, что он родился в 1905 году.
— Значит, вы вступили в партию совсем еще юношей? — спросил Мыльников.
— Ано. Мария указала мне эту дорогу жизни, — ответил Страняй торжественно.
Когда выбрались из лесу на поляну, с которой было видно село, он предложил русским товарищам переодеться во все словацкое, чтобы не очень отличаться от местных жителей.
— А какая разница? — возразил Егоров. — Мы ведь в гражданском.
— Костюмы на вас не наши, это сразу видно и по материалу, и по покрою. Ну а пуговицы ваши годятся только на сувениры.