— Спасьибо за помощ, товарищ совьетски партизан!
Величко растерянно глянул на Ляха, который тоже был приятно смущен, подошел вплотную к французскому командиру, обнял его и трижды по-русски расцеловал. А потом они еще долго трясли друг другу руки.
Подбежал Стефан Демко и передал слова благодарности советских партизан за помощь в критическую минуту боя.
— Вы сражались как львы, вырвавшиеся на свободу.
— Эту свободу помогли нам добыть вы, — отвечал Жорж. — И наша прекрасная богиня. — Он с поклоном глянул на женщину в белом.
Та с достоинством кивнула, оставаясь в строю.
— Она получила пулю под сердце за свободу французских пленных. Но не оставила их, пока не перенесла в лагерь все оружие, — сказал Жорж де Ланурье. — Один русский пленный назвал ее декабристкой. Жаль его — погиб. Первым бросился на часового.
Лях подошел к женщине в белом, спросил, нужна ли ей операция. Но та ответила по-словацки, что рана ее заживает и с каждым днем ей становится легче. Бегать она еще не может. Но в атаке товарищи носят ее на руках. И, лукаво покосившись на строй своих друзей, добавила:
— В трудную минуту они поднимают меня, как белый флаг. Враги думают, что французы сдаются, а они бросаются в атаку.
— Смотрите, может лучше все же прооперировать, зачем вам носить эту тяжесть под сердцем?
— Светские женщины по килограмму носят на себе всяких безделушек, а мое украшение, добытое в бою, не такое уж тяжелое.
— Неунывающая женщина! — с восторгом воскликнул Лях и, откозыряв ей, вернулся к командиру.
— Эти люди по одному вашему слову бросятся в огонь и в воду, — сказал Жорж Ланурье. — Командуйте ими и мною!
— Зачем же! Командуйте своим отрядом сами. У вас это здорово получается, — заверил его Величко.
Де Ланурье, видимо, не ожидал такого ответа. Он начал горячо настаивать на том, чтобы приняли его товарищей в русский отряд.
— Как же можно дивизию принять в роту? — добродушно улыбаясь, возразил Величко. — Будем вместе бить фашистов! — И он попросил Стефана дословно перевести его последнюю фразу: — Будем воевать плечом к плечу.
Француз радостно закивал, и сам повторил клятвенно:
— Плечьем к плечью!
Зная, что немцы обязательно постараются отбить Склабину, Величко решил перебазироваться в горы. Однако французы ни за что не хотели оставлять дорогой ценой освобожденное местечко. Здесь теперь были могилы их боевых товарищей, и они считали своим долгом защищать Склабину до последней возможности. «Наш отряд будет заставой, через которую немцы в горы не пройдут! — заявил Жорж де Ланурье. — Нам бы только добавить оружия и боеприпасов».
Пришлось с ним согласиться. Однако это усложняло дело. Просто оставить французов и уйти в горы Величко не мог. Надо было вчерашним пленникам придать вид боевой армейской части. Ведь они были одеты кто во что горазд, да и вооружены не все и чем попало. Даже дробовиками.
На помощь пришли бежавшие из Мартина словацкие офицеры, которые рассказали о казарме за городом, где можно добыть не только боеприпасы и обмундирование, но и продовольствие.
Сводный отряд из французов, русских и словаков на операцию по добыче оружия и обмундирования повел Мирослав Гайда. В этой ночной вылазке Величко окончательно убедился, что французы могут действовать как самостоятельная боевая единица, если дать им словака-переводчика и несколько проводников. Как ни жаль было расставаться с Демко Стефаном, которого в отряде все привыкли считать своим человеком, пришлось прикомандировать его к отряду французов.
Французы охотно переоделись в словацкую форму, оставив себе только береты. Но нашивки они тут же поспарывали.
Когда Величко зашел в расположение французского отряда прощаться, он увидел, что все здесь заняты рукоделием.
Стефан объяснил это так: французы попросили у жителей села разных ленточек и тесемок и вот нашивают свои трехцветные знаки на рукава.
— Это хорошо, что немцам не удалось даже в концлагере сломить их боевой, чисто французский дух! — заметил Величко, уходя со своими товарищами из местечка.
Предоставляя французскому партизанскому отряду самостоятельность, русские побаивались, что те могут зарваться — трудно удержать людей, у которых накопилось так много ярости против поработителей и захватчиков.
Эти опасения оказались не напрасными. На второй же день партизаны Жоржа де Ланурье напали на немецкую жандармерию, пытавшуюся подобру-поздорову убраться из соседнего местечка. А через неделю «запечатали» тоннель.