Министерство внутренних дел Словакии создало специальный жандармский взвод безопасности для борьбы с партизанами и послало его в Турчанский Мартин. Сам Шане Мах подбирал в этот взвод только братиславчан, у которых не было никакой связи с вольнодумными жителями Турца, где так легко находили себе поддержку партизаны и даже советские парашютисты.
Вот этот взвод и вызывал себе на помощь начальник немецкой полевой жандармерии.
Разведчики Величко, конечно, знали, что вчера в Мартине выгрузился с поезда вооруженный пулеметами, автоматами и пятью минометами спецвзвод. Но что этот взвод за ночь перебрался во Врутки, им еще не было известно. Так что насчет «тайны» Величко немного преувеличил…
Открывшему было стрельбу начальнику немецкой жандармерии пришлось бросить в окно гранату, и он утих. В доме поднялся переполох. Немцы начали стрелять, выскакивать из окон и были перебиты все за исключением захваченных в самом начале часового и дежурного фельдфебеля.
Завидев в конце улицы марширующих словацких жандармов, Величко сказал Брезику:
— Ян, твои соотечественники идут, сам с ними разбирайся.
— Я этим холуям Ежки Кактуса покажу, какие они мне соотечественники! — сквозь зубы бросил Ян Брезик.
На крыше соседнего дома и в окнах гостиницы были уже расставлены пулеметы.
— Косить подчистую, чтоб не ушел ни один холуй Шане Маха! — наказал он пулеметчикам.
Светало. В зеленовато-голубое небо все больше вливалось розовой свежести. От Вага тянуло таким бодрящим ветерком, что партизанам не терпелось выскочить из своих укрытий и самим броситься навстречу неприятелю.
А взвод жандармов, между тем, приближался. Уже слышно было как дружно, в ногу топают сапоги по гулкому асфальту еще спящей улицы. Впереди шагал офицер в парадной форме.
— Да что они, на парад собрались? — удивленно спросил Величко Брезика.
— Видно чувствуют, что это их последний парад, — ответил тот, жадно докуривая папиросу. — Товарищ командир, иди на крыльцо, чтобы тебя не видели.
Величко нехотя послушался — сделал два шага назад. Однако на крыльцо не ушел, а остановился за толстым стволом бука с кругло постриженной кроной и взял свой автомат на изготовку.
Взвод остановился в ста метрах от гостиницы, когда Ян Брезик уже поднял было руку, чтобы дать команду своим бойцам стрелять. Жандармы так щелкнули каблуками, что, казалось, проснулось все местечко. А парадно одетый офицер вдруг выхватил белый флаг и, подняв его перед собой, церемониальным шагом двинулся вперед.
— Не стрелять! — громко приказал Величко.
Брезик на словацком языке повторил это и направился навстречу парламентеру.
Встретившись на середине пустынной улицы, начальник жандармского взвода, посланного на подавление партизан, и командир словацкого партизанского отряда отдали друг другу честь, потом крепко пожали руки и вместе, как старые знакомые, подошли к гостинице, где их ожидал Величко.
Здесь начальник жандармского взвода сообщил, что среди его людей нет ни одного, кто желал бы стрелять в русских или словацких партизан. Вот в немцев — в тех бы с удовольствием. И он указал на двух пленных жандармов.
— Пленных мы не убиваем, — заметил Величко. — Но и возиться нам с ними некогда. Так что забирайте их. Подержите где-нибудь до прихода Красной Армии.
— В Брезно бы их, на каторжные работы вместо немецких антифашистов, — сказал начальник жандармского взвода. — Ладно, с ними мы решим, что делать. А как будет с нами?..
Брезик посоветовался с Величко и дал ответ:
— Мы понимаем, что путь назад, к Шане Маху, вам закрыт, так что действуйте самостоятельным партизанским отрядом. Берите к себе других жандармов. Лучше всего вам остаться здесь, во Врутках, чтобы не пускать немцев.
— Будете нашей заставой с севера, — улыбнулся Величко.
ОПЕРАЦИЯ «БРЕЗНО»
— Товарищи коммунисты Словакии! Идя на ваше собрание, мы волновались как перед экзаменом. Нам казалось, что каким-то чудом возвращаемся в революционное прошлое наших отцов. Подпольное собрание, да еще с такой разветвленной по всему городу системой охраны и сигнализации! О таких собраниях мы, советские коммунисты, как и о самой революции, в основном знаем только из книг. И все это овеяно для нас романтикой. — Егоров, несмотря на то, что голос у него был сильный, говорил негромко. — На подпольном собрании коммунистов, да еще в другом государстве, — он посмотрел на Мыльникова и Ржецкого, словно просил подтверждения своим словам, — мы впервые. Но чувствуем себя так, словно вернулись в свои первичные партийные организации, где нас знают и мы знаем всех.