— Точно! — подхватил Егоров. — Такой операции не помню даже на Украине!
Все это время лишь сдержанно усмехавшийся, тоже очень довольный Мыльников предложил:
— Качать инициатора!
Шесть пар крепких мужских рук подхватили Цирила Кухту и начали подбрасывать. Такого чисто русского проявления радости подпоручик не знал, а потому растерялся. Он пытался ухватиться за чью-нибудь руку, но это ему не удавалось. И Кухта взлетал вверх, переворачивался, — все боялся разбиться.
Когда же его, наконец, бережно поставили на ноги, он облегченно вздохнул и сказал, что это была для него самая страшная минута во всей операции «Брезно».
Так с легкой руки подпоручика Кухты налет на воинскую часть стали потом называть операцией «Брезно».
— И все же хорошо смеется тот, кто смеется последним, — Мыльников строго смотрел на своих товарищей, улыбаясь лишь уголками плотно сжатых губ. — Здесь нет трех деревень, чтобы вынести все это богатство в горы.
Зайцев возразил ему:
— Зато у нас теперь триста человек в отряде! Они и понесут.
— Разрешите мне сходить к Смиде за людьми? — спросил Цирил Кухта.
Егоров согласился.
К вечеру с гор спустился отряд партизан, а из долины пришло от Смиды больше сотни рабочих. И за ночь оружие перекочевало в партизанский лагерь.
Партизаны побаивались, конечно, что майор Сикурис спохватится — пошлет погоню, поднимет тревогу, попытается отбить взятое хитростью оружие. Но он оказался человеком благоразумным, понимающим, что к чему. Уж кому-кому, а ему-то было известно, что фронт уже подошел к границам Чехословакии.
Удивительным казалось Егорову все, что произошло с ним за эти несколько дней на чужой земле, в глубоком тылу врага. Приземлялись небольшой группой в надежде точно так же, как на Украине, вредить фашистам на железных дорогах, уничтожать их в каждой стычке и стараться быть неуловимыми. А получилось вон что: в несколько дней сам он стал командиром бригады, а его вчерашние бойцы — командирами партизанских батальонов, перед которыми не устоит ни один немецкий гарнизон в Словакии.
«Повезло», — думал он, как обычно недооценивая свои воинские способности и большой боевой опыт. Он и раньше каждый новый успех приписывал везению, хотя на самом деле было не так. Главным было то, что Алексей Семенович умел весь, без остатка, отдаваться борьбе за достижение цели.
Началось это с самого, казалось, непреодолимого — с невозможности попасть на фронт. Война шла уже вторую неделю, а он все еще работал главным экономистом на фабрике в Алма-Ате, где к тому времени остались только женщины. В военкомате, куда ходил чуть не каждый день, ему неизменно отвечали, что мобилизации пока не подлежит, как интендант.
Егоров все писал и писал в Наркомат обороны. Пока не получил вызов в Москву. «Повезло, — думал он. — Видно, в добрые руки попали мои письма». А на самом деле в Наркомате сквозь строки, написанные твердой рукой, увидели человека умного, волевого и беззаветно преданного Родине.
И вот первое боевое задание. Необычайное, сложное и опасное. Егоров не на фронте. Он в тылу врага, в Геленджике.
Холодной осенней ночью с небольшой группой бойцов он пробирается к базе, где сосредоточены склады горючего и боеприпасов. Испанец Хозе Гарсия, хорошо знающий эти места, в темноте ведет отряд минеров. И чем сильнее хлещет дождь, чем громче завывает осенний ветер, тем уверенней чувствуют себя минеры — враг прячется от непогоды, значит, можно близко подойти незамеченным.
Гарсия — впереди командира. Вот он подает знак всем остановиться на месте, а сам исчезает в непроглядной ливневой тьме. Через несколько минут возвращается и уводит за собою отряд. Мимо часового, поверженного кинжалом испанца, проходят они в ворота и крадучись пробираются вдоль стены.
Опять часовой. К этому Егоров и Гарсия подбираются вдвоем с разных сторон — кому повезет, тот и снимет его. Везет Егорову: часовой, укрываясь от дождя, останавливается совсем рядом…
Они уже вступают в полосу, которую время от времени прощупывает прожектор. Несмотря на ливень, он освещает складской двор густым молочным светом. Оставив позади второго часового, Егоров и Гарсия упираются в густую сеть колючей проволоки. Подзывают бойца с ножницами, который перерезает проволоку.
Минуют вторую линию проволочного заграждения. Стремясь поскорее достичь цели, — заложить взрывчатку под стену склада, они и не помышляют о том, как трудно будет выбираться отсюда назад. Некогда думать о себе.
Резкий, как удар молнии, луч прожектора бросает минеров на землю, прямо в лужу, глубокую и студеную. Рассмотрев, что эта лужа тянется до самого угла здания склада боеприпасов, Егоров шепчет в самое ухо Хозе?