— Вот хорошо!
— Чего ж хорошего? — тоже шепотом удивляется тот.
— Повезло с лужей. Так по ней и доползем до самого места. Уж по луже-то часовой не станет прогуливаться…
«Везло» минерам и на обратном пути, когда, заложив мины, они стали уходить. Теперь никому не хотелось лезть в лужу и вообще остерегаться так же тщательно, как тогда, когда пробирались вперед. А тут вдруг ударил пулемет откуда-то сверху. Потом с двух сторон группу минеров схватили в клещи лучи прожекторов. Пришлось броситься врассыпную и поодиночке пробираться к выходу.
— Уводи отряд! — крикнул Хозе Егорову и крепко обнял его мокрыми от дождя руками. — Я прикрою.
— Идем вместе! — увлекая его за собой, потребовал Егоров.
— Беги! — толкнул его Хозе и бросился с ручным пулеметом к углу дома, из-за которого собирался вести огонь.
Хозе Гарсия ненавидел фашистов. Он мстил им за отца и за мать, погибших в Мадриде. За всех, кого фашисты мечтали поработить.
Немцы бежали по двору, освещенному прожекторами, в одиночку и группами. Но никто из них не добрался до колючей проволоки. Они падали один за другим, словно пораженные ярким светом собственных прожекторов. Это Хозе Гарсия косил их расчетливыми пулеметными очередями.
За воротами проходной Егоров еще раз посмотрел туда, откуда бил пулемет отчаянного испанца. Ведь приближалась минута взрыва.
Хозе находился как раз возле здания, которое должно взлететь на воздух…
Егоров снял фуражку, вздохнул и молча повел отряд к берегу моря, где их ждал катер.
Город содрогнулся от взрыва на военном складе. Вспыхнул пожар, осветивший все небо.
«Вот какой салют тебе, Хозе Гарсия!» — подумал Егоров, стоя на отчалившем катере.
Таких вылазок у Егорова было много. И наконец его забросили в глубокий тыл врага, к командиру соединения партизанских отрядов, генералу Федорову. Егоров стал заместителем прославленного партизанского полководца по диверсионной работе.
Здесь ему опять «повезло». Открытые им курсы минеров стали «лесной академией», в которую приходили учиться даже партизаны соседних отрядов. «Лесная академия» помогала опытным подрывникам совершенствовать свое мастерство.
У федоровцев появились электромагнитные мины, они ставились через два-три километра на большом отрезке пути. Партизаны, заложив мины, уходили, а поезда время от времени подрывались.
Немцы бесились. Убеждаясь, что поезд пошел под откос именно там, где их патруль не отлучался со своего поста ни на секунду, начинали подозревать друг друга, расстреливать своих.
В течение месяца федоровцам удавалось взорвать более полусотни гитлеровских эшелонов с техникой и живой силой. За успешную организацию подрывной работы в тылу врага Егоров и был удостоен звания Героя Советского Союза.
К сожалению, здесь, в Словакии, электромагнитные мины свободного действия применить нельзя, потому что по железной дороге ездит много мирных жителей страны. К тому же и мосты и железные дороги вскоре, видимо, пригодятся самим партизанам. Все идет к тому.
Но «лесная академия» тут нужна не меньше, чем на Украине, — с каждым днем увеличивается приток мирных жителей в партизанские отряды.
БЕЛЫЕ ПТИЦЫ В ТРАУРНОМ ГОРОДЕ
Не такой, далеко не такой оказалась Братислава, какой представляли ее «студенты» Петраш, Богуш и Божена, знавшие столицу своей родины лишь по картинкам да рассказам знакомых. Божена была даже потрясена разницей между ее воображаемым небесно-белокаменным градом и одетым в траур тисовским городом, похожим на старый, запущенный монастырь. Все здесь черным-черно, точно прикрыто огромной монашеской рясой. Улицы большие и мрачные. Дома угрюмые, молчаливые, словно в них никто не обитает. По улицам, по самой середине мостовой маршируют тисовские молодчики, одетые во все темное. То и дело проносятся «черные вороны» — большие, наглухо закрытые автомашины. И даже самолеты, которые кружатся над городом, кажутся темно-серыми, а на крыльях их, как скрюченные лапы паука, зловеще чернеет свастика.
Людей на улице мало. Да и те в трауре. Одни одеты во все черное, у других черная повязка на рукаве…
— Ежиш Мария! — воскликнула Божена, насмотревшись на все это. — Да что, у каждого, кто здесь живет, в доме траур?
Сравнивая братиславчан со своими земляками, она пришла к выводу, что в ее родном краю еще, можно сказать, рай. Там все же и песню иногда услышишь. Да и между собою люди говорят иначе. А тут встречаются и то вздыхают, то плачут.