Вечером выпал небольшой мелкий дождик. Идти по освеженному лесу было легко и приятно. Однако они не шли, а почти бежали. Сначала Ян еще строил всякие планы, советовался с Николаем, но потом, разгоряченный, забыл обо всем на свете и с разгону чуть не влетел прямо на улицу деревни.
Николай остановил его в густом березнячке, почти перед самым домом, который Ян назвал своим.
— Остынь маленько, а то наделаешь глупостей, — сказал он. — Ты пойдешь сначала вон к тому сарайчику в огороде, а потом потихоньку подкрадешься к дому. А я все время буду с автоматом начеку. Если свистну три раза, беги вдоль речки за село.
На счастье ночь была темной. Ветер гнал по небу густое месиво туч, а по земле — волны тумана.
Когда Ян подошел к окну, то увидел в комнате за старым рассохшимся столом сестру Юсту. Она штопала что-то настолько изорванное, что нельзя было точно определить: рубашка это, брюки или просто какой-то балахон. Посреди комнаты стоял раскрытый чемодан.
«Неужели собирается куда-то уезжать?» — с тревогой подумал Ян.
Встреча с сестрой была трогательной. Она долго плакала, прижимаясь к брату, не в силах сказать ни слова.
— Возьми меня с собой, не останусь я тут больше ни минуты! — взмолилась она, наконец, всхлипывая и вытирая руками слезы. Потом рассказала, что матери с отцом пришлось уехать в Детву после того, как в Брезно остановился военный завод, где работал отец.
Ян кое-как успокоил сестру и объяснил ей, что его сюда привело. Услышав о партизане, который попал к жандармам, девушка тут же погасила свет.
— Если б я могла чем-нибудь: помочь этому парню! — всплеснула она руками. — Я слышала о нем от Ондро Крамаржа. Он не знает еще, кто такой этот Рудо.
— Передай как-нибудь Рудольфу, чтобы шел на всякие хитрости, затягивал время, пока мы что-нибудь придумаем.
— Ну что вы можете придумать? У них теперь два пулемета!
— Попросим помощи у десантников, — не признаваясь в том, что уже сами в силах справиться с кучкой гардистов, заявил Ян.
— Если бы у них только и было дела, что освобождать заключенных, так они вырвали бы из лап гардистов тех, которые уже по нескольку месяцев сидят в Банска-Бистрице!
— А кто там сидит?
— Ну, хотя бы кузнец Янек. Теперь уже все знают, что он партизанам оружие ремонтировал. За этим делом его и поймали. Еще один старик, его недавно привели, шахтер.
— Какой шахтер?
— Совсем старый шахтер. Шел, говорят, к самому Сталину с письмом от всех рабочих нашего окреста. А его поймали.
— Откуда он, не знаешь?
— Не знаю. — Девушка вдруг встревожилась. — Яно, ты сам-то уходи поскорее! Вот я тебе дам марменцы, в дороге съешь. Уходи, а то еще и тебя поймают… Ты один пришел?
— Нет.
— А с кем?
— С тем русским.
— Николя? О-о, матка боска! Скорей же уходите! — схватив брата за рукав и увлекая его за собой, заторопилась Юста. — Они ищут его днем и ночью! О-о, если он еще с вами, я к вам тоже приду. Сделаю все, что смогу для Рудо, и приду. Уходи, Яно, уходи.
Прибуру Ян нашел неожиданно близко от дома. Тот стоял под деревом и дал о себе знать стуком палочки. Потом объяснил, почему оказался тут. Дело в том, что когда Ян пошел домой, следом за ним какой-то человек с пистолетом в руке стал подкрадываться к дверям. Пришлось стукнуть его прикладом автомата.
Только теперь Ян заметил убитого, в котором узнал нового директора школы пана Черного.
— Наверное, он не только директор, раз с пистолетом охотился за гостями твоей сестры, — сказал Николай.
Вдвоем они отнесли труп к речке и бросили в бурлящую воду.
— Давай заберем с собой твою сестру, — предложил Николай. — Все равно ей после этого здесь не поздоровится.
Предложению брата Юста обрадовалась, но тут же спросила, что же будет с Рудольфом.
— Нет, я не уйду, пока не узнаю что-нибудь об этом парне, — твердо заявила она. — Иди, Яно. Будь осторожным.
Рудольфа три дня продержали в тесной камере, переполненной арестованными. Других вызывали, допрашивали, били. А им никто не интересовался. Наконец железная дверь открылась, и часовой молча отвел его по коридору в большую комнату, где, кроме столика и двух стульев да больших пятен крови на стенах и полу, ничего не было.
Распахнулась дверь, готовая сорваться с петель, и влетел жандарм невысокого роста с короткой бычьей шеей. Помахивая резиновой дубинкой, он несколько минут молча метался по комнате. Вдруг со всего размаха треснул дубинкой по столу так, что лопнула фанерная крышка. И лишь после этого опустился на стул.
Рудольф, на мгновение забыв, где он, невольно подумал: «Как устал этот человек жить на свете!»