Первым в этот день пришел к егоровцам чернокудрый и очень смуглый солдат с карабином на плече.
Ни с кем из рядовых он не хотел говорить, добивался встречи только с «самым главным». Привели его к старому буку, под которым отдыхали Егоров, Мыльников и вся группа, участвовавшая в операции по добыче оружия.
— Я цыган, — заявил солдат.
— Не может быть! — пристально посмотрев на него, не поверил Ржецкий. — А почему же в военной форме и с карабином?
— Разве цыган не может быть солдатом? — с обидой спросил тот.
— Пока что цыгане только плясунами хорошими были, — заметил Зайцев.
— Это я тоже могу. Подержи! — Он поставил свой карабин перед Зайцевым, так что тому ничего не оставалось делать, как держать его.
Лихо сдвинув пилотку, цыган пустился в такой вихревой пляс, что партизаны только ахали. В заключение он сделал несколько сальто. И, налету подхватив свой карабин, тут же выстрелил в подброшенную им самим пилотку.
Зайцев принес простреленную пилотку, с почтением отдал ее цыгану, явно завидуя такой меткой стрельбе.
А тот выхватил из ножен висевший на поясе Зайцева кинжал, с разгона метнул его так, что он вонзился в тонкую ветку бука.
— Ты черт, а не цыган! — воскликнул один из партизан.
— Таких бы роту, и можно идти на Братиславу, — улыбнулся Кухта.
— Если меня примете, свистну и придет целый взвод. — Цыган вызывающе сверкнул черными глазами.
— Давай свисти, цыганский табор устроим.
— Пошутили и довольно, — остановил их Егоров. — Зачислим вас в словацкий отряд. Командир там кадровый офицер. Вам у него будет хорошо.
— Так принимаете? — весь встрепенулся цыган и, заложив два пальца в рот, свистнул, как обещал.
Тотчас из лесной чащобы раздался ответный свист. А через несколько минут на поляну явился взвод солдат. Шли они четким строем, как на параде.
— Красиво идут! — сказал Зайцев.
— Повторяешь слова Чапаева, — заметил Кухта.
— Идут-то они хорошо. И мы им рады. На что с ними делать? — подумал вслух Егоров озабоченно. — Не забывайте разговора с Тальским и Маркусом. Командование дивизии за то, чтобы вести совместную, борьбу с фашистами. Но оно просит не принимать в партизаны солдат и офицеров. Маркус и Тальский считают более разумным выступить на сторону партизан в боевом порядке, всей дивизией, а не перебежками.
— Об этом говорили и на партийном собрании, — напомнил Мыльников. — Но как ты отошлешь обратно тех, что пришли? Они скорее станут действовать самостоятельным отрядом, чем вернутся в часть. Они же боятся, что армию правительство в один прекрасный день разоружит.
— И они правы, — согласился Егоров. — Тут не придумаешь что и делать…
Между тем, взвод новичков подошел к группе стоявших под деревом партизан и остановился по стойке «смирно». Подпоручик, видно командир взвода, приложил руку к козырьку.
Егоров вышел вперед. Отдал честь и, поздоровавшись с подпоручиком за руку, представился командиром первой партизанской бригады.
Посоветовавшись с товарищами, комбриг решил этот взвод оставить самостоятельным партизанским отрядом. Между собой его в шутку назвали цыганским.
— Пусть принимают в свой отряд таких же солдат и офицеров, — распорядился он. — Лучших солдат взять на Прашиву для обучения новобранцев.
В этот же вечер к взводу присоединилось еще столько же солдат, какими-то неведомыми путями узнавших тропу к партизанам.
— Не засылают ли к нам специально? — высказал предположение всегда осторожный Ржецкий.
Егоров подумал и решил:
— Вот пошлем их разбить взвод эсэсовцев в Микулаше, тогда увидим, что они за люди.
После случая в клубе Иланка делала вид, что теперь еще больше боится партизан. Иржи Шробар старался пореже оставлять ее одну. Для большей безопасности хотел на работу взять в свое учреждение. Но она отказалась.
«На вас-то в первую очередь и нападут партизаны», — ответила девушка на это его предложение и попросила устроить туда, где печатают книги.
Скоро Иланка стала секретарем отдела готовой продукции в Матице Словенской — этой матери книгопечатания страны.
— Без работы не хочу жить до конца войны. Вдруг тебя убьют, а я что буду делать тогда? — говорила девушка своему «жениху».
Убедившись, что до свадьбы еще далеко, Шробар подыскал и квартиру для Иланки поближе к месту работы, чтоб не опасно было к ней ходить. Правда, она немного противилась переселению, потому что жила возле реки на окраине города. Рядом лес, тишина — то, к чему привыкла с детства. Больше же всего старая квартира нравилась ей тем, что из родного села могли сюда прийти никому не попадаясь на глаза. Хотя бы люди от бачи Лонгавера и его товарищей…