Поцелуи, короткие торопливые слова. И только когда они оба уже вновь уселись рядышком на постель, Рамиру заметил, что у дверей хижины стоят Гаспар и Эстела.
Они привезли Летисии всяких домашних мелочей, которые должны были облегчить ее теперешний нелегкий быт.
— Я думаю, нам пора, Эстела, — глядя на Рамиру и свою дочь, сказал Гаспар. — Рамиру столько времени отсутствовал, что у них есть, наверное, что обсудить. Если что, Рамиру, сообщи нам немедленно.
Счастливо оставаться, дочка. Держись. Рамиру вышел проводить гостей.
— Мы потом обсудим с тобой кое-какие проблемы, так, Рамиру? — спросил Гаспар.
Рамиру кивнул: проблемы были, и немалые. В больнице он успел переговорить с доктором Оливией, и она сказала ему, что Летисия не выдержит жизни на природе. Это для нее смертельно.
А жить в доме у Гаспара, или построить на деньги Гаспара дом было смертью для Рамиру.
Но пока Рамиру усадил гостей в машину, помахал им на прощание рукой и вернулся в свою хижину. Сейчас его счастье было у него в руках…
Глава 19
С первых дней Гаспар и Бонфинь окунулись в работу. Нужно было расхлебывать кашу, которую завалил хитроумный Витор. С утра до вечера офис осаждали акционеры, поставщики и подрядчики. Экспертный отдел был завален телексами и факсами от зарубежных заказчиков и держателей акций. Бонфинь считал положение сложным, но не безвыходным.
Рана в душе у Гаспара все еще кровоточила: его любимый внук так безжалостно предал его! Если бы только деловая неопытность привела их к сокрушительному краху, он был бы счастлив. Но нет — это был заговор. Холодный, расчетливый Витор все продумал. Он хотел стать единственным правителем фирмы, оттеснив деда и мать.
На собрании директоров им удалось успокоить местных акционеров. Имя Гаспара пользовалось хорошей репутацией в деловом мире. Но как быть с зарубежными клиентами?
— Тебе придется срочно лететь в Японию и Германию, Бонфинь, чтобы установить личный контакт с держателями акций. Только так можно исправить положение, — решил Гаспар.
Бонфинь не пришел в восторг от таких перспектив. Он надеялся, что сам Гаспар займется зарубежными заказчиками. Но, как видно, шеф устал от свадебного путешествия и ему не хотелось тащиться куда-то на край земли, покинув молодую жену.
— Что такое, Бонфинь? Ты недоволен тем, что летишь в Токио? Вспомни чудесных гейш. Вспомнил, негодник? Разве ты не соскучился по ним? — Гаспар даже в этой сложной ситуации не потерял чувства юмора.
Дома известие о заграничных командировках Бонфиня вызвало веселый переполох. Предложение Изабел сопровождать его он решительно отверг, но вынужден был согласиться на прощальный ужин по-японски. Пессоа говорил теперь только по-японски:
— Оливия-сан, вас приветствует Пессоа-сан! При этом он кланялся в пояс. Пессоа не забыл
составить для отца длинный список подарков, которые он мечтал получить. Первое место в этом списке занимала музыкальная приставка, а последнее — маленький факс. Зачем ему факс, он не мог толком объяснить, но раз у всех есть факсы, почему Пессоа не может его заиметь?
Прощальный ужин превратился в театральное действо. Адреалина изображала гейшу. Изабел ухаживала по примеру заботливых и кротких японских жен за своим ненаглядным бонбон-санчиком. Пессоа-сан отказался от сырой рыбы по-японски, потому что его бразильский желудок такой пищи не принимал. И только Оливия была чем-то озабочена и молчала.
Бонфинь соскучился по работе и с жаром накинулся на нее. Хорошо, что у него дома была такая беззаботная, легкая обстановка. Вечером он отдыхал с родными от дел и проблем на фирме. И только Оливия его беспокоила. Он всегда чутко угадывал ее душевное состояние, потому что они были очень дружны. И сейчас он понимал причину ее грусти.
Когда они вышли после ужина прогуляться к бассейну, Оливия первая начала разговор о том, что ее тревожило все последние дни:
— Папа, скажи мне, почему все-таки Витор ушел из фирмы? Об этом ходит много слухов, и я хотела бы знать, что в них правда, а что выдумано?
— Дочка, у Гаспара было достаточно оснований выгнать Витора и вернуть меня. Одно я могу сказать тебе определенно: будь осторожна с младшим Веласкесом! Я знаю, он тебе нравится.
Оливия вздохнула: от отца ничего не скроешь. В последнее время она с трудом отгоняет от себя бесконечные мысли о Виторе. Это какое-то наваждение. И отец, как видно, огорчен ее увлечением. И саму себя она понимает с трудом: ведь Витор никогда не нравился ей. И вдруг она словно взглянула на него по-новому, может быть, глазами влюбленной женщины?