Что важнее? Про план «Барбаросса» написать? Можно, хотя он уже «трещит по швам». Упомянуть план «Ост»? Очень хочется донести до руководства людоедские намерения фашистов. Прям руки чешутся. Кроме того, стоит упомянуть про приказы об отношении к захваченным пленным и судьбе евреев и политработников…
«Успокойся!»
Жуков почувствовал, что его трясет от злости. Надо же, как нервы сдали…
«Ты с направлений ударов начни и состава групп армий, – посоветовал правнук, – а также о взаимодействии танковых, пехотных и артиллерийских дивизий с поддержкой авиации. Потом, если время будет, и про “Ост”, и прочее напишешь».
Правнук прав, эмоции побоку. Мысли пришли в порядок, и карандаш заскользил по бумаге. Страница заполнилась быстро, перевернув, продолжил. Руку вдруг свело – давно не приходилось много писать. Размяв усталые кисти, Жуков вновь пишет. В животе урчит, но внимания на это никакого.
«Ты бы поел чего…»
«Успею, – отмахнулся Сергей, – успею».
Через полчаса капитан устало откинулся на колесо и принялся разминать усталые кисти. Боковым зрением заметил вышедшего справа Головатого. Лейтенант держал в руках пару котелков, один маленький, другой побольше, и с краюхой хлеба поверх. Головатый заметил Жукова, дохромал до полуторки и поставил котелки рядом.
– Вот, командир, пообедай. Тут каша и компот из ревеня. Кисленький.
– Антон, ты почему тут, а рана?
– А, – отмахнулся лейтенант, – ерунда – ляжку продырявило, кость не задело. Рану почистили и забинтовали. Сбежал. Ложка есть?
– Есть. Сам-то ел?
– Ага, успел перехватить.
Зачерпнув из котелка варева, Жуков сунул ложку в рот. Задумчиво прожевал, прикидывая то, что необходимо записать следующим. И уже приготовил карандаш, но распробовав кашу, понял, есть и одновременно записывать не выйдет. Глаза сами собой скосились в сторону котелка и хлеба, отвлекая от дела. Пришлось отложить писанину. Желудок урчал от удовольствия, Сергей хмыкал в унисон. Черт побери, как вкусно! Хлеб пах дымком, был нежен и мягок, будто испекли недавно. И где его Головатый нашел в лесу? Ах да, хутор недалеко. Похоже, штатные повара сговорились с хуторянами и напекли свежего хлеба. Пейзане еще и ревеня в огороде позволили нарвать. Котелок опустел влет. Кислый компот добил до сытости. Накатила истома, вместе с ней обострилась сонливость. Сергей с минуту боролся с желанием прилечь хотя бы на полчаса, но поняв, что может уснуть надолго, решительно поднялся и прошелся, разминая ноги и растирая лицо.
Головатый спокойно лежал под кузовом полуторки, одним глазом наблюдая за Жуковым.
– Ты бы тоже прикорнул, командир.
– Некогда, Антон, некогда. Дел полно. Вон, еще писать и писать…
– Пиши, а я посплю… – сказал лейтенант, отчаянно зевая. – Толкнешь, если что…
Жуков уселся к колесу, чуть подправил карандаш и продолжил писать. Вскоре рядом засопел Головатый. Припахать бы его к писанине, – подумалось, но сам и ответил: не выйдет. Собственноручно быстрее получится. А так хоть он пусть отдохнет, тоже постоянно на ногах…
Сергей заполнил уже полторы страницы, задумался…
– Воздух!
От неожиданности Жуков подскочил. Одновременно что-то глухо бумкнуло и раздался сдавленный мат. Ругался Головатый. Он тоже взбудоражился, но так как спал под машиной, спросонья вскочил и треснулся об днище кузова.
– Твою ж мать! – лейтенант выполз из-под машины и, держась за ушибленную макушку, закрутил головой. – И где воздух?!
Действительно – где? Как капитан ни всматривался в небо, ничего похожего на самолеты не видел. Повернулся к видневшейся установке ПВО. Наблюдатель, сидящий на березе, пристально смотрел в бинокль. Из штабной палатки вышли Скоробогатов, Колышкин и Воеводин.
– Группа самолетов с северо-запада, – доложил сержант-наблюдатель. – Движется в нашу сторону.
Командиры переглянулись. Колышкин что-то начал говорить. Воеводин согласно закивал.
– Огонь не открывать, – распорядился комдив, выслушав майора и политрука. – Если мимо пролетят.
Не успел Жуков удивиться команде, как сам понял – зенитный огонь сразу демаскирует расположение дивизии. А к движению она еще не готова. В голове вдруг возникло недоумение – правнук забеспокоился, однако пояснить пока ничего не мог. Попытался увидеть, что творится в небе, поднявшись на кузов полуторки, но не преуспел. Тогда он направился к наблюдателю.
– Что можешь про них сказать? – спросил он сержанта.
– Странно летят, – ответил тот, не отрываясь от наблюдения. – Пока непонятно.
– В чем странность?
– Обычно строем идут, а тут как бы роятся… – сержант примолк на миг. – Там наши! Наши там! Два или три наших истребителя!
«Твою же мать! – вдруг выругался правнук. – Мы идиоты! Дауны! Кретины! Лузеры!»
Жуков недоуменно завис.
«Ты чего?»
«Извини, дед, не сдержался. Просто понял, как мы – я и друзья, лопухнулись с тем, что важно командованию передать!»
«Как это лопухнулись? – удивился Сергей. – Все по делу, важное и необходимое!»
«Аэродромы же! – мысленно закричал правнук. – Аэро дромы! И их дислокация! Вот про что мы забыли! Ты понимаешь, как важна эта информация! Знать бы нашим командующим дислокацию немецкой авиации, нанесли бы удар по аэродромам, как бы легче стало! Ну, мы и лузеры!»
«А на карте их не было…» – задумался капитан.
«Конечно, не было! Зачем пехотному комбату знать дислокацию родной авиации? Ну-у-у, блин…» – досадливо протянул правнук.
Тем временем стало слышно гудение множества самолетов. Действительно, в воздухе шел жаркий бой. То, что это не налет, а бой, стало ясно всем. Красноармейцы перемещались по роще, ища возможность посмотреть. Гул усилился – значит скоро можно увидеть воздушное сражение воочию.
– «Мессеров» восемь, наших двое, – уточнил наблюдатель. – Вот же суки!
В роще движение практически прекратилось. Все замерли, вглядываясь в небо. Рой самолетов возник над головами внезапно. Пара И-16 отбивались от восьмерки «мессершмиттов». «Ишачки» постоянно виртуозно виражили, так как немцы атаковали беспрерывно, пользуясь подавляющим превосходством и преимуществом машин. Пока одна пара «мессеров» атаковала, остальные лезли в высоту и поочередно падали на советские истребители. И-16 летели рядом, один за другим, лихо уклоняясь от атак немцев, правда, ведомый «ишачок» немного отстал, имея за собой белесый след.
Подбили? Красноармейцы в роще затаили дыхание – очередная пара немецких истребителей падала на отстающего. И-16 качнулись в сторону, намереваясь свалиться в штопор, но ведомый вдруг мгновенно выровнялся, чуть приподнял нос и дал очередь по проскочившему немцу. «Мессер» вспыхнул огнем, полетели куски обшивки. Одновременно получил попадания и наш истребитель от ведомого немца. В роще сначала торжествующе взревели, но следом со злобой застонали. Из обеих подбитых машин вывалились черные точки, полетели вниз, затем появились белые купола парашютов. «Мессеры» тут же разделились – одна пара устремилась к куполу нашего летчика. И-16 тут же развернулся и атаковал «мессеры» в лобовую.
– Бей! Бей! – заорали в роще. – Бей их!
Капитан заметил командиров у палатки, тоже с напряжением наблюдающих бой в воздухе.
Тем временем огненные трассы перечеркнули небо. И вспыхнули два самолета. «Мессер», получив попадания, вдруг развалился на части, наш «ишачок» тоже вспыхнул, но продолжил лететь со снижением. Раскрылся еще один купол. Оставшиеся немцы начали заход на снижавшихся летчиков. В роще стоял мат и щелканье затворов, бойцы намеревались стрелять.
– Огонь! – рявкнул комдив, понимая, что медлить уже глупо.
Расчет М4 давно вел немецкий истребитель, и тут же оглушительно выдал очередь по самой ближней паре. «Мессеры» буквально сами влетели в трассу. 37-миллиметровые зенитки заговорили на мгновение позже. Грохнул винтовочный залп. Без команды. Будь в руках у капитана что-нибудь посолиднее ТТ, тоже бы стрелял. Так хотелось покарать ненавистного врага!
Один «мессер», получив попадание, крутанулся и упал за рощей. Второй, вспыхнув мотором, успел развернуться, но очередь зенитки распорола корпус пополам. Оставшиеся вражеские истребители мгновенно развернулись и буквально дали копоти.