— Глаз этот ваш… Ну, багровый.
— Кургузу-хирг, — нетерпеливо поправила лучница. — Глаз — он у всех нашивок общий, даже у лекарей и писцов. Что еще кроме глаза было, а?
— Сейчас… — молодой вождь прикрыл глаза, представляя себе изображение, давно забытое за ненадобностью. — Лист. Точно! Черный дубовый лист, и в середине — глаз.
— Дол-Гулдур?! — опешила лучница. — Но тогда… как же вам удалось с ними справиться?
— Да ты знаешь: с трудом! — криво ухмыльнулся ее собеседник. — И, по большей части, конечно, хитростью. Подстерегли в узком месте, завязали бой, а когда поняли, насколько их много, притворились, будто отходим вглубь горы. Эти, конечно, всей толпой рванули за нами, а там в одном зале потолок был так себе, не больно надежный. Так что мы подождали, пока большая часть там окажется, и обрушили свод. Какой грохот стоял! Кто уцелел, прыснули по боковым коридорам, потому что основной оказался засыпан обвалом. Ну, а в этих самых боковых коридорах ваших оконосцев уже ждали воины клана. В общем, ни один не ушел… Повезло нам тогда несказанно, слава Мелх-хару! Могу даже место показать, где все это…
— Н… не надо, — поспешно перебила Шара. — Я и так верю. Слу-ушаай, так это же отличный ход! Я обвал имею в виду. Если даже урук-тха’ай не накроет всех до единого, то ход все равно окажется засыпан. Не того ли вам и надо?
— Ага! — презрительно скривилось лицо вождя. — Плохо ты их знаешь! Учти: если однажды они ушли ни с чем, значит, в скором времени жди снова и вдесятеро больше. Ты что же: предлагаешь всякий раз заманивать их в ловушку и заваливать ходы?
Шара пожала плечами: сам, мол, говорил, что они тупые.
— Тогда позволь спросить тебя, о мудрейшая: как мы сами станем выходить на поверхность, когда все входы так или иначе окажутся завалены? И вообще, откуда знать, какой дорогой они пойдут?
— То есть как это — откуда знать? — не поняла лучница. — Караульные посты расставить везде…
— Так я тебе еще раз повторю. Для этого. У. Нас. Слишком. Мало. Воинов. — с расстановкой произнес Рагхулун.
Лучница почесала затылок.
— Ну, значит, их нужно встретить и заманить. Ясно, вроде…
— Неплохо. Со стороны Южных врат есть подходящее место, — заметил вождь, прикинув в уме схему коридоров. — Только вот встречать их придется на поверхности.
— Ну и что?
— А то. Ты забыла одну вещь: урук-тха’ай нападают днем.
Непризнанный стратег прикусила губу. Плохо… Вот это как раз-таки очень плохо. Хм… Или не очень?
— Нам позарез нужен еще один стрелок… — пробубнила она куда-то в воротник, лихорадочно потирая при этом виски. — Понимаешь? Еще один.
— А чего ж не десяток? — немедленно съязвил вождь. Шара приподняла бровь, как это делал ее дядька.
— Как почему? Во-вторых, двое на поверхности подозрений не вызовут, так как еще худо-бедно сойдут за дневную стражу у врат. Тогда урук-тха’ай решат, что застали нас врасплох и попытаются напасть. В случае десятка они просто не полезут. Ну а, во-первых, десятка у нас просто нет. Почему и говорю — нужен еще один лучник для прикрытия.
— Прекрасная мысль! — издевательски протянул Рагхулун. — Днем? С луком? На солнце? Против урук-тха’ай? Лучше просто не бывает, — и он зло тряхнул головой.
Шара еле заметно улыбнулась:
— Ну, лично мне дневной свет не страшен. Да-да, не надо делать такие большие глаза: за то отцу поклон и вечная память. А для моего напарника, — она сняла с рукава какую-то черную тряпку, — у меня кое-что есть. Держи!
Полоска тонкой черной ткани хитрого плетения легла в широкую зеленоватую ладонь.
— И? — двумя пальцами вождь поднял тряпку за кончик на уровень глаз. Шара, не удержавшись, хихикнула.
— Правильно-правильно, — подбодрила она. — Давай-ка я помогу…
Узел соединил концы повязки на затылке Рагхулуна, скрыв глаза под просвечивающей черной полосой.
— Это нарт-харума, — невозмутимо пояснила лучница, поправляя сползшую за ухо складку материи. — Вот уж и не думала, что пригодится… Ну так что? Ты со мной?
Черная полумаска обернулась к ней.
— Эх! А куда же я, к Наркунгуру, денусь? Лишь бы Ташкулуд не подвел.
Ташкулуд не подвел. Когда через условленные две ночи Шара вновь заглянула к нему на огонек, мастер первым делом указал ей на стоящее возле стены сооружение из дерева и сыромятного ремня. По сравнению с анхуром новорожденный лук казался нелепым уродцем, однако красота линий волновала сейчас меньше всего. Опробовав детище Ташкулуда в действии, лучница всерьез приуныла: во-первых, лук вышел настолько тугим, что и думать было нечего натянуть его как анхур, а во-вторых, увлекшийся идеей небывалой мощи мастер Харуф придал ему такой чудовищный изгиб, что дерево с трудом выдерживало. Но стоило лишь лучнице тактично намекнуть Харуфу, что первая лепешка-де всегда комом, Ташкулуд взбеленился почище тролля и начал орать. Выяснилось, что мастер пробовал три сорта дерева, и этот последний образец оказался единственным, что прошел испытание на прочность. Если же пожертвовать силой натяжения, то получится просто большой губур, который одна слишком умная особа вполне может изготовить сама и охотиться с его помощью на ящериц сколь душе угодно. Опасаясь за сохранность каменных сводов, Шара кое-как успокоила обиженного мастера, а сама принялась судорожно вспоминать все, что ей известно об устройстве «надежного и безотказного». К великому стыду, знаний по теме оказалось чудовищно мало. Вот разве что древесина у анхура была какая-то темная… и это явно не краска: кому и на что нужно его красить, не горшок ведь! Ух ты… а не этот ли состав придает древесине такие чудесные свойства? Запах, почти полностью выветрившийся, напоминал что-то до боли знакомое… Лучница еще помнила слегка маслянистую на ощупь поверхность рогов выданного ей лука. Ну, конечно!