— Дзарт-кхан! Что здесь…
Закончить фразу ему не дали. Отпихнув с дороги встревоженного картографа, на злосчастную поляну вылетел Десятый Назгул:
— Горбаг! — заорал он осипшим голосом, — Там… баба эта…
— Какая к Наркунгуру баба, че ты несешь, урод?! — злой, как бешеный медведь десятник с остервенением топтал сапогами злополучную железяку, продолжающую сочиться последними тоненькими струйками дыма. Радбуга он не удостоил даже взглядом.
— Ну эта… Вырвалась, зараза — и деру! А этот… О! Слышь, мелкий — нашел новую жертву Радбуг, — а ты какого хрена здесь торчал, а?
Ответить степняк не успел: резко забыв об уничтожении останков сигнального патрона, Горбаг, наконец счел нужным обратить внимание на своего протеже:
— Деру, говоришь… Ну и где она сейчас? — нарочито спокойным голосом поинтересовался десятник.
— На тот берег вроде ломанулась.
— Че…чего?! — вытаращил глаза дзарт-кхан, подбирая с земли оружие. — Ты куда, смотрел, гнида?! Дважды засветились из-за тебя…А вы че встали! Слыхали, чего творится? А ну бегом…
— Куда? — не понял Радбуг, на всякий случай делая шаг назад.
— В задницу! На тот берег, болван… Не хватало еще, чтоб тарки про нас пронюхали…
— Так они уже знают… — хмыкнул Гутхак. — В этом месте через реку переправиться — четверти часа хватит, там уж весь поселок, поди, на ушах стоит…
— Точно! — безрадостно поддержал его Лугхур, — Дым-то далеко видать, все, кому надо, заметили уже…Правда, с другой стороны, наши на помощь придут, в случае чего…
— Молчать! — рявкнул десятник, обретая прежнюю уверенность в себе. — Тем более, значит, на тот берег надо… Рагдуф! Где этот поселок долбаный?
— Но… Дзарт-кхан, помните, что в Моргуле настрого запретили… — бледный как соль картограф знал, что поздно взывать к благоразумию, а предприняв эту жалкую попытку, тотчас же сообразил: зря это он насчет Моргула…
— Какой, к Наркунгуру, Моргул! Ты кого стращать вздумал, а? Ты глянь: где он и где я… Плевал я на Моргул и тамошнее начальство, где поселок, я тебя спрашиваю?
— Четверть лиги на северо-запад… почти что на побережье — сглотнул Рагдуф, не желая даже думать о том, что последует дальше, и хотя поселок в любом случае был отлично виден с берега, картограф вдруг почувствовал себя виновным в грядущей участи всех его обитателей. Но как ни крути, а сейчас Горбаг был прав: теперь, когда уже наделано столько ошибок, остается только одно… За Бурзугай, по следам непрошеного свидетеля, а там — кто знает… Быть может, пути некоторых членов их маленького отряда разойдутся еще до того, как запылает первый дом ни в чем не повинного людского стойбища…
И десяток, повинуясь приказу дзарт-кхана, сорвался с места и помчался через лес, точно взявшая кровавый след волчья стая.
Иннет не помнила, как вылетела на берег. Юбка, разорванная в нескольких местах, путалась в ногах, мешая бежать. Дважды она все-таки упала, во второй раз — особенно неудачно, на камни. С трудом поднявшись и стараясь по возможности не обращать внимания на боль, пронзившую разбитые колени, женщина как можно выше подобрала лохмотья подола, и, держа их на весу, хромая, побежала дальше. Сердце колотилось как безумное, горели на шее и груди глубокие царапины от орочьих когтей, а страх и невыносимый стыд жег не хуже кнута. Жадные лапы отвратительной твари, глумливых хохот и предсмертный крик отца, пожертвовавшего собой, чтобы дать ей, Иннет, шанс спастись — дорого же оба они заплатили за дурацкую заблудившуюся лошадь кузнеца Фалгара! Едкие слезы катились по щекам, и тотчас высыхали от встречного речного ветра. Вот и лодка… Искать спуск к воде времени не было, и Иннет съехала вниз по глинистому обрыву берега. Жирная глина забилась под ногти, тяжелые комья налипли на волосы и одежду, но ничто в мире уже не смогло бы заставить ее чувствовать себя еще более грязной после того, что произошло в лесу: больше было просто некуда. Тихо воя от боли, страха и стыда, Иннет оттолкнула лодку от берега и, войдя по пояс в воду, кое-как ухитрилась перекатиться через борт. Минуту она просто лежала на дне, переводя дух и бессмысленно слушая стук волн о крепкое просмоленное дерево, а потом, охая, села и взялась за весла. Грести было не впервой: уроженка прибрежного поселка, некогда основанного отошедшими от дел морскими разбойниками, утомившимися искателями приключений и прочим пестрым сбродом, что не мог ужиться под рукой наместника, Иннет одновременно научилась ходить и плавать, а обращаться с шестом или веслами — раньше, чем впервые зарезала курицу. Течение было сильным, легкую лодку отчаянно и неумолимо сносило обратно под левый берег, но Иннет продолжала упрямо налегать всем весом на весла. Плечи заныли от натуги, налились тяжестью, но она, зажмурившись и закусив губу, продолжала грести. Доплыть… только поскорей бы добраться…предупредить всех, что орки уже стоят на том берегу Андуина… При этом воспоминании она вновь заскулила от омерзения. Хотелось сорвать с себя одежду вместе с кожей и прыгнуть в воду, чтобы отмыть ненавистное, въевшееся во все поры ощущение чужих лап; отполоскать душу, точно рубаху, затоптанную свиньями. Но она продолжала грести, она знала — в первую очередь необходимо добраться до своих. Если орки решат напасть, пусть это нападение не будет внезапным: в деревне найдется, чем встретить непрошеных гостей…только бы успеть…