…Он опоздал всего лишь на какое-то жалкое мгновение. Подобно самому государю Гил-Гэладу, Элронд не мог, не умел, сложа руки наблюдать за тем, как кривые орочьи ятаганы разят его лучших друзей. Может быть, именно поэтому из него так и не получился хороший полководец… неважно. Когда какой-то орк смертельно ранил Элладана, его верного товарища, взор полуэльфа словно захлестнула пелена темной ярости. Как безумный, врубился он в самую гущу врагов и верный клинок его, испивший в прежние времена немало крови тварей Моргота, прокладывал своему хозяину дорогу: так яростный водный поток, вырвавшись на свободу, смывает на своем пути камни, нечистоты и грязь. Вот какой-то из воинов князя людей, Элендила, зарубил одного из орков прямо возле тела Элладана. Успеть… кажется, он еще жив. Держись, друг! Полуэльф, не глядя, добил полуживого врага, погребенного под телом человека в лиловом плаще, и, перехватив меч на манер двуручника, бросился на второго врага. Орк шарахнулся в сторону, но тотчас же напоролся на клинок Глорфинделя. Со злобным рычанием Морготово отродье прыгнуло вперед, занося кривой меч, и эльфийская сталь застонала от мощи удара. Скользя в кровавой каше, Элронд отступил назад, и в этот миг Глорфиндель довершил начатое, пронзив орка мечом насквозь. Проклиная все на свете, полуэльф склонился было над умирающим Элладаном, но тут откуда ни возьмись выскочили еще восемь здоровенных и косоглазых тварей и им с Элладаном стало не до проявлений скорби. Мысленно поклявшись себе назвать в честь погибшего товарища собственного сына, полуэльф бросился в битву с удвоенной яростью. Орки падали, но место их тотчас же занимали другие, и казалось, что рати Саурона не просто огромны, но неуязвимы. Косоглазые и мерзостные клыкастые хари: зеленые, серые, коричневые — кружились в безумной круговерти, перемежаемой лишь высверками стали, глаза заливал едкий пот.
— Элендил! — раздался крик. — Где Элендил?
Полуэльф узнал голос, он принадлежал сыну предводителя людей, Исилдуру. И будто в подтверждение зов повторился:
— Отец!
Утомленный нескончаемой схваткой Элронд, разумеется, не мог заметить, как невдалеке один на один сошлись двое: Эдайн средних лет в крылатом шлеме наступал на высокую фигуру, с головы до ног закованную в черные, устрашающего вида латы. Ногродский клинок в руках человека казался облит яростным голубым пламенем, высекая искры всякий раз, когда светлое его лезвие встречалось с вороненой сталью меча противника. И был этим противником, разумеется, не орк…
Время для них остановилось, только здесь и сейчас решался исход битвы Союза Эльфов и Людей, то была схватка, в которой ради победы стоило пожертвовать всем. Надежды, разумеется, почти не существовало: даже отсюда было ясно, насколько могуч Враг. Но князь людей просто не думал об этом, для него противник по-прежнему оставался живым существом из плоти и крови, и никак не мог понять, отчего тот не чувствует усталости. Сияющий Нарсил все медленнее двигался в слабеющих руках, удары теряли силу и скорость, и тем страшнее выглядел на фоне измотанного человека несокрушимый железный остов Черного Властелина. Исилдур, наконец, в общей неразберихе нашел взглядом отца и бросился на помощь: нет и быть не может никаких честных поединков с лживым прихвостнем Моргота! Он опоздал совсем чуть-чуть: приняв на себя очередной удар темного Сауронова меча, лезвие Нарсила с горестным звоном преломилось на две ладони выше гарды, а вражий клинок, не встречая боле преград на своем пути, вошел в щель меж пластин княжеского доспеха. Угасший обломок Нарсила выскользнув из мертвой ладони, вонзился в истоптанную землю как падающая звезда. Подоспевший Исилдур успел подхватить тело отца прежде, чем оно успело упасть, бережно опустил наземь, а после, схватив в левую руку вместо щита обломок Нарсила, яростно кинулся на Врага. И вновь сталь зазвенела о сталь, вновь закружили по ровной площадке непримиримые враги, однако странное дело: теперь Черный Властелин лишь защищался, предпочитая уклоняться от выпадов. А когда он все же решился на атаку, нанеся косой удар слева, то сын Элендила поймал крестовиной темное лезвие, а обломком Нарсила полоснул по сочленениям вороненой перчатки. Рана явно была пустяковой, да человеку и не удалось бы причинить никакого серьезного вреда древней силе, но произошло невероятное: Черный Властелин отступил на шаг, а потом тело его охватило мертвенное зеленоватое пламя. Оно било из щелей доспеха, из прорезей шлема, из пылающих злобой глаз. Перекрывая шум и лязг битвы, небеса разорвал полный предсмертной тоски жуткий вой. Видевшие это орки в страхе бросали оружие и падали наземь, а силуэт их хозяина и повелителя меж тем стремительно таял, истончаясь, и вскоре исчез совсем: на том месте, где высился мрачный остов, остался лишь пустой доспех, да отсеченный Исилдуром мизинный палец.