Но они не только смеются. По их поверьям, на севере, там, откуда мы явились, находится обитель тьмы, мрачное и грозное место, а это заставляет их смотреть на кучку донельзя истощавших оборванцев со страхом. Нас обвиняют не только в стремлении захватить их земли, но и в том, что мы похищаем их женщин, когда те выходят к реке стирать одежду. Аййя! Но ведь племя должно жить! Если сил, чтобы захватить их земли, у нас пока нет, то здоровые женщины из оседлых племён родят нам крепких детей, и это поможет нам продержаться до конца наших странствий.
Чего мы просим, так это всего лишь места, где светит солнце и есть вода, чтобы выращивать пищу. Мы не глупцы. Мы не ищем обители солнца. По слухам, где-то на юге есть горы, которые порой издают рёв и наполняют небо и землю дымом и огнём, целыми реками раскалённой воды, которые падают с небес и устремляются с гор, смывая всё на своём пути; там есть боги, которые сотрясают землю под ногами и раскалывают её, поглощая целые деревни, и ветры, которые завывают с яростью волков. Но всё равно это земля, где легко выращивать пищу, где есть рыба, речная дичь, в изобилии водятся олени, а значит, мы сможем там поселиться, выжить и достичь благоденствия.
Для нас всё вокруг живое — камни, ветер, вулканы, сама земля. Всем управляют духи и боги. Мы живём в страхе перед гневом богов и стараемся умилостивить их. Боги прогнали нас с севера. Поговаривают, что именно Миктлантекутли гонит нас вперёд своим гневом: ему нужны наши северные земли, ибо обитель тьмы уже переполнена. Но я не думаю, чтобы мы могли чем-то разгневать богов. Разве что предлагаем им мало подношений, но ведь мы народ бедный.
Я лежал, умирая.
Нас прогнали из очередной деревни, жители которой, оседлые земледельцы, решили, что мы позарились на их женщин и их еду. В схватке одно из копий земледельцев пронзило мне грудь.
Спасаясь от их многочисленных воинов, мы взобрались на склон холма, где земледельцам было бы трудно напасть на нас. Я — верховный жрец племени, волшебник, вождь и величайший воин. Без меня племя не выживет. И вот сейчас, лёжа при смерти, я слышу, как внизу наши враги приносят в жертву пленников-мешикатль. Но принесённые в жертву, так же как и павшие в бою, попадут в обитель солнца, в край, наполненный мёдом жизни. Мои же помыслы, до последнего вздоха, о тех, кто уцелел.
Хотя врагов значительно больше, они не в состоянии уничтожить нас полностью, потому что у нас есть два преимущества: стрелы и отчаяние. Лук и стрелы для местных жителей — диковина. Они сражаются только копьями и деревянными мечами с лезвиями из острых кусочков обсидиана. Будь у нас достаточно еды и побольше воинов, мы были бы непобедимы.
Осёдлое племя, празднующее внизу победу, по-своему право. Мы действительно стремимся захватить их маисовые поля и их женщин. Нам нужна пища, чтобы насытиться, и нам нужны женщины, чтобы рожать детей. Мы потеряли много воинов, и нам необходимо пополнить свои ряды.
Лёжа сейчас при смерти в окружении жрецов и старейшин, я, Уицилопочтли, вождь и жрец племени мешикатль, вдруг увидел пившую из цветка нектар колибри. Неожиданно птица повернулась и заговорила со мной:
— Уицилопочтли, твоё племя терпит невзгоды, потому что оно оскорбило богов. Вы просите, чтобы боги даровали вам пищу, кров и победу над врагами, но вы ничего не предлагаете взамен. Богам тоже нужна пища, и их еда — это нектар человека. Слышишь, эти люди внизу предлагают богам кровь мешикатль? Если твой народ хочет выжить, он тоже должен напоить богов кровью.
Мы, люди севера, не имели представления о нуждах богов. Мы не знали, что они требуют кровь за свои милости. Мы не ведали о соглашении между человеком и богом.
И тогда я прозрел судьбу своего народа и свою собственную. Мой путь состоит в том, чтобы, несмотря на смертельные раны, вывести свой народ из этого запустения навстречу его судьбе. Верховный жрец Теноч на смертном одре произнёс пророчество о том, что путь наш придёт к концу и судьба наша совершится в том месте, где орёл сражается со змеёй на вершине кактуса. Пока же оно не найдено, мы обречены на скитания. Я поманил жрецов и старейшин, велев им наклониться поближе, чтобы я мог дать наставления.