Ох, и откуда только у меня взялась смелость сказать такое? Мне тогда исполнилось семнадцать лет, и ещё ни разу я не был по-настоящему близок с женщиной. Но со времени неудачи с женой касика я немало практиковался при помощи руки, и теперь мне не терпелось посмотреть, насколько усовершенствовались мои навыки.
Женщина улыбнулась и погладила собственный передок.
— Сегодня я вшила череп в моё нижнее бельё, сделала это для мужа, но он слишком пьян, чтобы увидеть его. Или оценить.
Мы отправились на лужайку, чтобы испытать мою магию — и заодно посмотреть её череп.
Женщина легла на спину в тёплой траве. Я опустился на колени рядом с ней и едва лишь наклонился, чтобы коснуться её губами, как женщина рывком повалила меня на себя и яростно набросилась на мой рот губами и языком. Когда мне уже начала нравиться сочная влага её рта, она вдруг сбросила меня с себя. Её рот снова вернулся к моим губам, а рука полезла мне в штаны.
Мой garrancha увеличивался до чудовищных размеров — становился очень твёрдым и рос невероятно быстро, что, похоже, крайне изумило и порадовало женщину, крепко зажавшую его в кулак.
Целуя меня жадным ртом, она принялась стаскивать с меня штаны.
Даже в том нежном возрасте я был уверен, что насилие — это всё-таки дело мужчины, а не женщины. Я попытался встать и оседлать красавицу, чтобы засадить свой реnе ей между ног и успеть сделать это хоть пару раз, перед тем как изойду соком.
— Я хочу...
Но она заткнула мне рот страстным поцелуем. Стянув с меня штаны, она задрала юбку и оседлала меня, стала тереться своей влажной типили о мой набухший член. Потом женщина расстегнула блузку и направила свои соски к моему рту. Ноги её при этом раздвинулись ещё шире, и мой реnе неожиданно скользнул в заветное отверстие.
Во мне вскипело всё вожделение юного возраста. Мои бёдра заходили ходуном вверх-вниз, как у коня, который никогда не знал седла.
Она скакала на мне, сжимая свои мускулы вокруг моего мужского члена, нанизываясь на него и изворачиваясь на нём, словно бы с каждым разом всё глубже ввинчивая его в себя. Вверх-вниз, вверх-вниз, на моём болезненно длинном garrancha. Темп и страсть нарастали с каждым подъёмом и падением.
Я начал терять контроль. И в этот момент мой реnе внутри неё взорвался. Я возбудил что-то в женщине, но что именно, я и сам в то время не понимал, и её движения и стоны стали более судорожными. Она наклонилась вперёд, изогнув спину, как натянутый лук, и насаживаясь на меня всем, что у неё было. Огни вспыхнули в моих глазах, раскат грома прогремел в ушах, и земля затряслась, как вулкан. Изошёл не только мой реnе, не только всё моё тело, но и вся планета. Всё моё существо вырвалось на свободу, разлетелось на части, увлекая меня в Гомерову Одиссею, о какой я не мог даже помыслить.
У меня, разумеется, были женщины и потом, причём немало — учитывая, что я прожил достаточно долго, — но эта была у меня первой. Будь что будет, но в тот момент она завладела моим телом и душой. Моя душа вырвалась на волю с её помощью, и за одно это я всегда буду ей благодарен.
В этот момент женщина схватила меня за бока и забросила на себя. Она потянула бёдра вперёд, свела их так, что кончик моего реnе стал тереться о то, что, как я узнал впоследствии, поэт Овидий назвал «бабочкой Венеры».
В очень скором времени её манипуляции снова превратили мой размякший было garrancha в длинный клинок. Я снова вошёл внутрь её, теперь уже находясь сверху, и воткнул мой клинок так, словно сам el diablo поджигал мне ягодицы. Теперь она переживала блаженство, её голова болталась взад-вперёд, а язык вывалился изо рта. Бёдра женщины отчаянно вздымались, у неё перехватывало дух, и она издавала стоны. Подняв колени, перекинув ноги через мои плечи, задрав ягодицы, она мощно подавалась навстречу моим толчкам. Её соски, твёрдые и набухшие, впились в мою грудь, и, когда я начал кричать, она ухватила меня за шею и утопила мои стоны во всепоглощающих поцелуях.
Одному Богу ведомо, что принесёт следующий день.
Но в каком-то смысле меня это уже не волновало. Я был всего лишь юнцом и впервые в тот вечер получил свою порцию блаженства.
Я видел слона, парил с орлами, слышал сову — и коснулся лика Бога.
Теперь можно было и умереть.
¡Ау de mi! Раньше чем закончилась эта ночь, кто-то и вправду возжелал моей смерти.
51
После полуночи я вернулся к нашей с Целителем стоянке. Поделиться с ним, чем я занимался на траве с женщиной, было равносильно тому, чтобы рассказать обо всём самому Папе Римскому. Целитель был человеком не от мира сего, и столь суетные проблемы, как ублажение плоти, его абсолютно не интересовали.