Повсюду были предусмотрительно положены брёвна, чтобы зрители могли сидеть, тогда как другие принесли лавки из дома. Окна, балконы и крыши соседних домов служили театральными ложами, откуда могла наблюдать за представлением важная публика. Правда, защиты от ветра или дождя сцена не имела.
— Если пойдёт слишком сильный дождь, представление просто остановят, — сказал Матео.
— Вот, стало быть, какой он, театр! — воскликнул я, находясь под сильным впечатлением от размеров сооружения. Представление могли смотреть сразу несколько сотен зрителей.
— Это временный театр, — отозвался Матео, — но он сходен с подобными театрами по всей Испании. Разница лишь в том, что там над сценой находится навес для защиты от солнца и дождя, а также есть навесы или крыша над местами для зрителей. Сцена обычно располагается выше от земли, и она шире, а артистические уборные не временные, а постоянные. Свободные пространства рядом со зданиями подходят для организации театра лучше всего, потому что три стены уже есть. В некоторых больших городах, таких как Мадрид и Севилья, уже построены постоянные театральные здания с деревянными стенами и крышей. Естественно, что их нельзя закрыть со всех сторон, как дом, потому что нужно, чтобы проникал свет.
— Ты знаешь этих актёров? — спросил я Матео.
— Нет, но уверен, что они слышали о Матео де Росасе Оквендо.
«Да уж, — подумал я, — если и не слышали, то очень скоро услышат».
— Актёры прикидываются испанцами, но их выдаёт акцент. Скорее всего, они итальянцы. Все хотят выступать на испанской сцене. Всем известно, что наши пьесы и наши актёры — лучшие в мире. Вот и эту пьесу сочинил мой amigo, Тирсо де Молина. Называется она «Севильский плут», это комедия в трёх актах.
— Как и та, которую ты поставил в... в... — с запинкой произнёс я, — в Севилье?
Я чуть было не ляпнул «на ярмарке». Я уже догадался, что Матео узнал во мне того мальчика с ярмарки в Ялапе, но поскольку сам он об этом не заговаривал, то и я предпочитал помалкивать.
— Да, как в Севилье, хотя постановка в Пуэбле будет попроще.
А мне этот временный театр показался просто грандиозным. Единственным представлением, которое я когда-либо видел, помимо мистерий, что устраивают в храмах в честь религиозных праздников, была та пьеса на ярмарке в Ялапе, где «сценой» служили заросший травой холм и несколько одеял. Зрителями там были простые погонщики мулов и бродячие торговцы; здесь же, я видел, на представление собралась более изысканная публика.
Матео хотел занять места на балконе или на крыше, но таковых уже не осталось. Мы направились к дальней стене, напротив сцены. Заплатив за место на лавке ещё несколько медных монет, мы встали на неё, чтобы получше видеть сцену.
У самой сцены разместились те, кого Матео назвал vulgos, простонародье.
— Эти так называемые мушкетёры — ну просто бич театра, — сказал мой друг. — Стоит им прийти на представление, как вдруг выясняется, что мясник и пекарь, которые вместо подписи ставят крестик, большие знатоки комедии. Люди, чьи актёрские способности ограничиваются беззастенчивым враньём своим жёнам, вдруг начинают воображать, что имеют такое же право судить игру актёра, как инквизитор — отпирающегося святотатца.
Пьеса началась со сцены в королевском дворце в Неаполе. Об этом нам сообщил актёр, указавший на висевший занавес с искусно нарисованной на нём дверью. Действие происходит ночью, объяснил всё тот же актёр, и Исабель, герцогиня, в тёмной комнате ждёт прихода своего возлюбленного, герцога Октавио.
— Симпатичная шлюха, — так охарактеризовал Матео актрису, игравшую Исабель.
Тут появился главный герой пьесы. Его звали Дон Жуан. Он вошёл в комнату, скрыв лицо плащом и выдав себя за герцога Октавио. Когда дворцовая стража схватила обоих, Дон Жуан хвастливо заявил, что, ловко одурачив Исабель, так что она приняла его за герцога Октавио, он сумел овладеть ею. «Мушкетёры», столпившиеся рядом со сценой, стали выкрикивать оскорбления актёрам, упирая на их акцент. Они подметили то же, что и Матео, — актёры выдавали себя за испанцев, однако на самом деле были итальянцами. Хотя действие пьесы происходило в Италии, эти земли сейчас находились под управлением испанского короля, и предполагалось, что большинство действующих лиц должны быть испанцами. Один простолюдин кричал громче всех и вёл себя наиболее агрессивно. Он был знаком с пьесой и видел её в Коралль дель Принсипе в Мадриде. Во всяком случае, так он утверждал. Наглец громко исправлял реплики актёров, в которых, по его мнению, были допущены ошибки.