Мне вдруг стало ясно, что книга попала в мои руки не случайно. Сам Господь, позволив мне познакомиться с похождениями Гусмана, указал таким образом моё предназначение и истинный путь в жизни.
21
Ближе к полудню на дороге показался отец Антонио, которого сопровождал брат Хуан. У них был один мул на двоих. Я радостно устремился навстречу, но умерил свой пыл, встретив предостерегающий взгляд наставника. Судя по всему, он не стал вводить в курс дела своего друга, и я его понимал. Отец Антонио, при всём его миролюбии, имел сердце льва и, как бы ни пугали его опасности, был готов идти им навстречу всякий раз, когда дело касалось противостояния злу и несправедливости. Брат Хуан, тоже добрый и порядочный человек, был, напротив, кроток и робок, так что мой покровитель предпочёл не пугать его понапрасну.
— Кристо, я сказал брату Хуану, что ты напросился проводить своих друзей до их деревни по дороге на Ялапу и обещал, расставшись с ними, подождать нас. Ну как, надеюсь, они благополучно добрались до места?
До меня дошло: отец Антонио спрашивает насчёт возможных осложнений, например не заметил ли я погоню.
— Да, всё в порядке. Правда, с тем малым по имени Рамон мы так и не встретились. Он не появился.
Отец Антонио вздохнул с облегчением.
Мы двинулись дальше. Двое испанцев впереди, за ними мул, и последним, в соответствии с общественным положением, следовал я.
Ялапа лежала в глубине материка, в нескольких днях нелёгкого пути от Веракруса. Встреча с двумя клириками произошла, когда я преодолел менее половины этого расстояния, причём по долине; дальнейший же путь должен был занять ещё больше времени, ибо, после того как пески и болота остались позади, тропа, неуклонно поднимавшаяся вверх, становилась всё уже и круче. Сезон дождей делал её почти непроходимой, потому что дорогу заливали выходившие из берегов горные речки.
По пути мы почти не разговаривали. Вопросов у меня накопилось хоть отбавляй, но я благоразумно держал их при себе. По угрюмому виду отца Антонио я понял, что дела в Веракрусе совсем не хороши, а брат Хуан, пусть его и не посвящали в мои проблемы, был не настолько глуп и слеп, чтобы не понять, что они имеются.
— Антонио говорит, что у него нелады с желудком, — сказал мне этот добрый клирик. — А как ты думаешь, Кристобаль, может быть, у него другая проблема, с женщиной?
Он, разумеется, всего лишь шутил, но невольно угадал: проблема отца Антонио действительно была связана с женщиной, хотя не в том смысле, какой имел в виду брат Хуан.
С каждым часом подъёма в гору воздух становился всё свежее, и дорога сделалась почти приятной. По прохладе мы незаметно добрались до очередной пулькерии, такой же, как и та, возле которой я уже останавливался. Во дворе индейской хижины находились вместительный глиняный сосуд с пульке и большой каменный очаг для выпечки тортилий, а на лежавшие под деревьями брёвна можно было присесть, чтобы выпить и перекусить в тени. Всё обещало приятный отдых, но, на беду, мои спутники затеяли разговор с инквизиторами.
Их было трое, все доминиканцы: двое рядовых братьев в чёрном облачении и приор с зелёным крестом святого судилища. Меня, как индейца или метиса, они приняли за слугу кого-то из клириков, и в качестве такового я представлял для инквизиторов не больше интереса, чем мул.
Брата Хуана доминиканцы приветствовали дружелюбно, тогда как отца Антонио нарочито игнорировали. Многие священники и монахи стали сторониться его после того, как он лишился милости Святой церкви. Его подвижническая самоотверженность в служении Господу и забота о неимущих ничего не значила для братии, носившей под сутанами дорогие чулки, кожаные туфли и шёлковые сорочки.
Отец Антонио в глазах инквизиторов был заслуживающим кары нарушителем церковных установлений, да и брата Хуана следовало пожурить за то, что он связался с человеком, лишённым благодати.
— Брат Хуан, что нового в Веракрусе? Мы слышали, архиепископ уже прибыл.
— Да, — ответил монах. — Уверен, что праздник в его честь ещё продолжается.
— А как насчёт грешников? Говорят, что брат Осорио, наш добрый amigo из святого судилища, выявил в Веракрусе святотатца, вера которого будет теперь испытана огнём.
Услышав имя наводившего страх на весь Веракрус инквизитора, брат Хуан вздрогнул, а отец Антонио отвёл глаза, но лицо его покраснело от гнева: он терпеть не мог Осорио.