К девушке, с которой я разговаривал, обратились по имени: её звали Елена. Голос пожилой женщины звучал властно, как у настоящей благородной госпожи. Юноша хотел было засунуть свёрток под то сиденье, где я прятался, но девушка остановила его:
— Нет, Луис, я уже заполнила это место. Положи свёрток под другое сиденье.
Слава богу, парнишка её послушался.
Луис сел рядом с Еленой, а обе женщины заняли скамью, под которой я прятался. Как только путники расположились, карета двинулась в путь по улицам, мощённым камнем. Под громыхание колёс старуха завела с Еленой разговор о каких-то замечаниях, сделанных девушкой ранее и, видно, разозливших старуху.
Вскоре я понял, что Елена не состоит в родстве с другими пассажирами. Женщины были матерью Луиса и его бабушкой. Как звали последнюю, я так и не разобрал.
Как было принято среди благородных испанских фамилий, брак между Еленой и Луисом, несмотря на их юный возраст, был уже делом решённым. Видимо, всей родне и обществу казалось, что эти двое как нельзя лучше подходят друг другу, хотя лично я думал иначе. А старуху, хоть она и считала Елену хорошей партией для внука, явно раздражали некоторые взгляды и высказывания девушки.
— Сегодня за ужином нам с доньей Хуанитой стало за тебя неловко, — промолвила старая матрона. — Ну как тебе пришло в голову заявить, что, сделавшись взрослой, ты переоденешься в мужское платье, поступишь в университет и получишь учёную степень?
Ну ничего себе! Вот так заявление! Принимать женщин в университет запрещалось, да и вообще считалось, что образование им ни к чему. Даже девушки из хороших семей частенько оставались неграмотными.
— Мужчины не единственные, кто умеет думать, — сказала Елена. — Женщины тоже должны изучать мир вокруг себя.
— Единственное призвание женщины — это муж, дети и ведение домашнего хозяйства, — строго возразила старая матрона. — Образование ей ни к чему, ибо способно только забить голову нелепыми умствованиями, не имеющими никакого практического применения. Я, например, горжусь тем, что мы никогда не корпели над учением, от которого случается помрачение рассудка.
— И это всё, что нам положено? — спросила Елена. — Единственное, для чего мы годимся, — это вынашивать детей и печь хлеб? А разве одна из величайших властительниц в истории Испании, наша любимая Изабелла, не была женщиной? Разве воительница по имени Жанна из Арка не привела к победе армии Франции? Да и Елизавета Английская находилась на троне того далёкого холодного острова, когда наша великая и гордая Армада...
Раздался резкий звонкий звук пощёчины, и Елена вскрикнула от неожиданности.
— Ты нахальная девчонка! Будь уверена, обо всех твоих неуместных высказываниях будет сообщено дону Диего. Напрасно считаешь себя самой умной! Существует установленный Богом порядок вещей, и, если твой дядюшка ещё не наставил тебя на путь истинный, тем хуже для тебя. Но не беда, уже совсем скоро ты выйдешь замуж, и муж живо тебя обуздает.
— Ни один мужчина никогда не обуздает меня! — с вызовом заявила Елена и снова получила пощёчину. Но на сей раз даже не вскрикнула.
Ну и дела! Эх, вот бы сейчас оказаться на сиденье рядом с Еленой — ох и врезал бы я этой старой ведьме!
— Но, мама, она всего лишь глупая девчонка с дурацкими идеями, — заступилась за Елену другая женщина.
— Значит, ей пора повзрослеть и усвоить своё место как женщины. Какой женой она станет для нашего Луиса, если голова у неё забита этими безумными идеями?
— Я выйду замуж за того, за кого сама захочу.
Последовала очередная пощёчина. Dios mio, а у этой девушки есть сердце.
— Ты должна помалкивать до тех пор, пока я не обращусь непосредственно к тебе. Ясно? И чтобы больше мы не слышали от тебя ни слова.
В этот момент Луис издал гадкий смешок: похоже, наскоки на будущую жену его забавляли.
— Дон Рамон объяснил мне, как надо управляться с женщинами, — заявил этот щенок, — и поверь мне, Елена, моя рука будет твёрдой.
Я при этом аж дёрнулся, так что чуть не выдал себя. Надо же, и тут Рамон!
— Он сказал мне, что женщины — всё равно как лошади, — не унимался Луис. — Кобылки поначалу бывают строптивыми, и, чтобы хорошенько их объездить, нельзя забывать про плеть.
Мать Луиса рассмеялась, и её грубый смех перешёл в резкий хриплый кашель. Слышал я такой на улицах, его называли смертным хрипом. Рано или поздно эта женщина начнёт харкать кровью, а вскоре после этого отойдёт в мир иной.