Получив плату, горсть какао-бобов, Целитель повёл нас обратно к дому касика, где все снова закурили трубки и пустили по кругу кувшин с пульке.
Старики всё ещё продолжали обсуждать чересчур женолюбивое привидение, когда в деревню въехали всадники. Заслышав конский топот, я чуть было не пустился бежать, но взгляд Целителя приковал меня к месту. Он, конечно, был прав — лошадь мне всё равно не перегнать.
Всадников оказалось трое. Испанец, ехавший на коне и одетый приблизительно так же, как давешний, гнавшийся за мной надсмотрщик, и двое на мулах: индеец и негр. Одеты и тот и другой были лучше, чем обычные пеоны или рабы, — как я понял, они занимали более высокое положение, чем простые vaquero.
Сомнений в том, что эта троица охотится за мной, не было. Вместо того чтобы просто проехать через деревню, они внимательно осматривали всё вокруг.
Когда всадники остановились рядом с нами, касик встал, чтобы поприветствовать их. Индеец на муле ответил на его приветствие и обратился к нам всем на науатль:
— Видел кто-нибудь из вас мальчика-метиса лет четырнадцати-пятнадцати? Он должен был проходить здесь вчера или позавчера.
Я буквально заставил себя слегка поднять голову и посмотреть на индейца и мула. Шляпа у меня была надвинута на лоб из-за яркого солнца, и я заслонил глаза рукой в надежде скрыть часть лица. Если что и осталось на виду, то мой распухший нос, никак не выдававший во мне полукровку.
Охваченный страхом, я ждал, как старики вспоминали и перечисляли всех, кто проходил через их деревню за последние два дня. Наконец касик сказал:
— Нет, ни один метис этим путём не проходил.
Старейшины дружно подтвердили его слова.
— За его голову объявлена награда, — заявил индеец с гасиенды. — Если поймаете его, получите десять песо.
Я не мог в душе не возмутиться. Это ж надо, а? Награда за мою голову составляла не десять, а целых сто песо! Эти охотники за людьми были ещё и наглыми мошенниками, готовыми обдурить невежественных индейцев и присвоить большую часть вознаграждения.
41
В тот вечер, когда мы лежали на одеялах, я сказал старику:
— Здорово ты меня замаскировал. Тебе удалось ввести в заблуждение не только испанца и двоих vaquero, но даже касика и старейшин, которые провели со мной не один час.
— Ерунда. Касик и старейшины прекрасно поняли, что ты метис.
— А почему же они меня не выдали? — изумился я.
— Потому что твои враги — это и их враги, — ответил Целитель. — Сына касика заставили работать в дыре, которую испанцы выкопали в земле, чтобы воровать оттуда серебро. Эти дыры, множество которых вырыто на севере, ведут в Миктлан, обитель тьмы. А серебро, находящееся в горах, принадлежит Койолшауки, богине луны. Она оставляет его там в дар хозяину подземного мира богу Миктлантекутли. Когда люди проковыривают в горах дыры и похищают его богатство, Миктлантекутли гневается и устраивает в этих дырах обвалы. Многие индейцы погибают там: кого засыпает, кто умирает от голода и побоев. Сын касика, работавший в одной из таких дыр, не вынес своей печальной участи и раньше времени ушёл в обитель тьмы.
А недавно испанцы снова явились в эту маленькую деревушку и опять забрали мужчин. Все они сыновья, внуки или племянники старейшин. Молодых людей вынуждают рыть новую дыру в горе, на сей раз, чтобы осушить озеро, окружающее Теночтитлан — город, который испанцы назвали Мехико. Это кощунство также вызвало гнев Миктлантекутли, и многие ковырявшиеся в земле уже погибли.
— Но ведь испанцы обещали за мою голову награду, — возразил я. — Вряд ли даже сам касик, не говоря уж о ком-то ещё в этой деревне, когда-нибудь держал в руках десять песо сразу.
— Видишь ли, своё золото испанцы похитили у Уицилопочтли, бога солнца, тоже даровавшего его Миктлантекутли. Жители деревни нуждаются не в золоте, которое только навлекает немилость мстительных богов, а лишь в том, чтобы их оставили в покое, а их детям ничто не угрожало.
Любой индеец или метис из Веракруса, домашний слуга или уличный бродяга, не задумавшись перерезал бы мне глотку и отволок труп к испанцам, даже не будучи уверенным, а лишь надеясь, что за это можно получить десять песо. Оказывается, индейцы индейцам рознь. Одних, живущих в городах и на гасиендах, испанцы заразили множеством своих пороков, но остались и другие, живущие по древним канонам, для которых честь дороже золота. И тут я задал самый важный вопрос:
— А как касик узнал, что я не индеец? По цвету моей кожи? По волосам? По чертам лица? Кажется, кожу ты мне затемнил, волосы тоже. В чём же дело?