На горизонте все яснее вырисовывалась мощная горная цепь Зулумарта, за которой начинался Баляндкиик.
Миновав морены, мы попали в широкую долину, по которой когда-то, давно-давно, воды Кара-Куля, огромного соленого памирского озера, сливались в Пяндж.
Некоторое время машина еще идет вдоль реки, то буксуя в песке, то, сильно перекашиваясь, боком ползет по косогору; но, наконец, стоп… Крутой склон горы вплотную подмывается рекой. Дальше проехать невозможно.
Некоторое время мы еще бегаем вокруг машины и уверяем Мишу, что можно дальше ехать, что нужно только немного спуститься в русло, где вода неглубока, что потом машина легко выберется на берег и мы еще сможем проехать километров пятнадцать.
Сперва Миша нам верит – настолько мы бодро и уверенно кричим, но потом мы все вместе идем вперед и видим, что, во-первых, в русле глубоко и мотор сейчас же зальется, что дальше из русла машине не вылезть, что затем вдоль реки идут такие осыпи, по которым машине не пройти и сотни метров.
Тогда мы несколько смущенно говорим: «Проехать, конечно, можно, но уж раз ты, Мишка, торопишься, то ладно, дуй, не будем тебя задерживать».
И Мишка начинает сбрасывать вещи, благодарно жмет нам руки, точно не он нам, а мы ему помогли добраться так далеко без дороги.
Затем Миша разворачивается и, погудев на прощание, быстро исчезает за ближайшим поворотом.
Итак, мы одни, предоставленные своим силам.
В моей жизни были не раз такие моменты, когда после долгого подготовительного периода экспедиция, наконец, отрывается от всяких культурных мест и уходит в неизвестные края, и я оказывался один на один с теми препятствиями, которые ставит природа, один на один с задачей, стоящей перед вами. И хотя, как правило, прошлый опыт подсказывает, что все можно сделать, что все кончится хорошо, все же каждый раз этот момент отрыва заставляем задуматься; ощущение ответственности за работу, за людей за себя наконец – каждый раз волнует, тревожит, наполняет мыслями, сомнениями.
Но начальник должен держать, эти сомнения про себя.
Так было и сейчас…
Итак, мы остались на берегу светлой реки, предоставленные самим себе. Берега реки, да и все дно неширокой долины, были покрыты кобрезиевыми лугами. Они были совершенно нетронутые, эти луга; очевидно, их оберегают для сенокоса или для пастбища на зиму. Вообще, на Памире летом скот пасется где-нибудь высоко в горах, а на зиму, когда вверху выпадает много снегу, спускается в долину, где снега почти нет. Трава и оберегается для этого времени.
Начинались сумерки, но Мамат с ишаками не появлялся. Ветер с огромной силой несся по долине. Тадик взялся выливать сурка из норы, которая была в пятнадцати метрах от реки, и в продолжение четверти часа бегал с ведром от реки к норе, но тут много не побегаешь – высота все-таки около 4000 метров. Он вскоре замучился и прекратил это занятие, а сурок так и не появился из норы. Тадик, выразив надежду, что сурок по крайней мере промок и простудился, занялся приготовлением ужина.
При сильном ветре мы никак не можем заставить закипеть воду, и концентрат не варится. Ничего поделать нельзя, и, чтобы не терять времени, мы начинаем разбираться в нашем хозяйстве. Выясняется, что кое-что забыли. Например, Тадик забыл ложку, и, по-видимому, ему придется есть суп руками.
Сильнейший ветер, который начался с середины дня, не прекращается и после захода солнца.
Только когда окончательно наступила темнота, мы услышали протяжный крик, а потом появился и Мамат с ишаками.
Когда ишаки остановились у огромной кучи нашего снаряжения, я невольно испугался. Куча казалась такой большой, а ишаки такими маленькими!.. Мы заранее и не раз и не два подсчитывали вес того груза, который могут поднять ишаки и наш единственный конь Партнер. Однако за последний день снаряжение сильно увеличилось, по-видимому, за счет молчаливых прибавлений, сделанных каждым сотрудником.
Мое тяжелое раздумье не осталось незамеченным.
Все собрались вокруг кучи вещей.
– Нет, – сказал Аркадий, – эти вещи нам не поднять, даже если заменить ишаков на верблюдов.
– Смотря как будем кормить ишаков. Если дать им овса, потянут как миленькие, – смело сказал Олег.
– Если не возьмем все сразу, придется кому-то вернуться и забрать остальное, – осторожно сказал Тадик.
– Ну, а ты что скажешь, Мамат? – спросил я.
Мамат долго ходил между вещами, приподнимая, прикидывая их вес, раскладывая на кучки и перекладывая из кучи в кучу.
– Ничего, потихонька пойдет, – наконец, сказал он.
Так и случилось…
Уже в полной темноте мы развернули свои спальные мешки и забрались в них.
Заснул я совсем не сразу, рядом ворочался в своем спальном мешке Олег.