А я лежал и вспоминал о конце пути в ту давнюю экспедицию в 1936 году, когда я пришел в Алтынмазар, и так же вот надо мной был шорох листвы и звезды и тогда я в первый раз заснул спокойно. Веселых вестей не было. Да, Т. и Р. погибли от вражеской руки. Но мрачная тень, лежавшая надо мной под влиянием страха и недоверия и мешавшая мне видеть все так, как надо, исчезла. Только тогда стало понятно поведение Надира. Это был друг. Но он не сказал этого, когда приехал к нам, он не сказал, кто и зачем послал его с нами. Не знаю, почему он это сделал, может быть, он думал, что его и заподозрить нельзя? Но, боже мой, от каких бы он избавил меня сомнений, если бы сказал, что послан начальником заставы.
Своими желтыми кошачьими глазами даже ночью следил Надир за всем вокруг. Следил молча. А эти следы под перевалом… Надир что-то знал еще, о чем и потом не сказал. Мне почему-то кажется, что те, убийцы, подходили к Надиру, уговаривали его примкнуть к ним, может быть, соблазняли или угрожали. И, может быть, даже скорее всего так, именно ему я был обязан тем, что для меня все кончилось благополучно, а для тех плохо.
Их вскоре схватили, с ними рассчитались…
9 июля мы повернули назад и пошли вверх по Баляндкиику. К вечеру оказались против юрты. Оставалось только перейти реку, и мы были бы в старом лагере. Однако сделать это было невозможно: река превратилась в бешеный поток, переправиться через который с ишаками было совершенно немыслимо.
Тут же, напротив юрты, мы разбили лагерь и заночевали.
Олег последнюю часть пути прошел не с нами, а через горы – ему хотелось напоследок добыть несколько архарьих шкур и желудков. В наш лагерь он пришел затемно, но с хорошими результатами.
10 июля.
Утром воды в реке оказалось гораздо меньше, но она была совершенно грязная, почти черная, поэтому не было возможности видеть подводные камни и дно. Мы долго искали переправу и, наконец, решили переправляться. Напрасно мы не пошли еще выше. На середине реки течение повалило одного ишака с вьюком. Я долго пытался помочь ему встать, но ишак заупрямился и вставать не желал, а вода била жестоко, и товарищи не могли мне помочь. Я совершенно выбился из сил, течение выбило у меня ишака из рук и понесло вниз. Мы бежали по берегу, а река, кувыркая, несла ишака. Он то застревал на камнях, то снова неудержимо двигался вниз. Ишак окончательно застрял в камнях под водой только метров на сто пятьдесят дальше вниз по течению. Самого ишака даже не было видно на поверхности бурой, грязной воды, течение трепало только конец веревки.
Обвязавшись веревкой и поддерживаемый с берега товарищами, я добрался до несчастного животного. С огромным трудом удалось развязать веревки вьюка и поочередно перетащить на берег обе вьючные сумы, бывшие на ишаке. Спасти ишака не удалось, он уже захлебнулся. Подмокли и погибли снятые Олегом с таким трудом пленки: сцены из жизни диких животных – архары, киики, медведица с медвежонком, волчата, сурки.
Олег молча принял удар. Это, действительно, была огромная потеря. Вместе с фотографиями погиб и бидончик. Он был слегка сплющен, и в нем теперь вместо благородного прозрачного спирта булькала мутная речная вода.
На следующий день мы уже шли назад, вверх по Баляндкиику. Но на третий день мы не свернули на восток, куда уходила долина и откуда мы пришли, а начали подъем на перевал Тахтакорум.
Тахтакорум – значит каменные доски. Название точное, ибо на перевале много сланцевых пород, засыпавших всю поверхность перевала плоскими каменными досками.
Когда мы достигли перевала, я, прежде чем расстаться с Баляндкииком, оглянулся и задумался. Мне опять вспомнилось, как в 1936 году, еще будучи студентом, я был здесь, на этом самом месте.
Я смотрел на уходящую к северу долину и узнавал запомнившиеся еще тогда горы и их вершины и склоны, и снега и ледники. Все здесь было так же: те же горы, и тот же шум ручья, и тот же ветер. Но теперь я доделал то, о чем прежде мечтал – с ботанической карты Советского Союза было стерто и это «белое пятно».
И думалось о том, что жизнь непрерывным напором захватывает все нетронутые уголки. Это неизбежно: за нами, ботаниками-разведчиками, по пятам идут дорожники, агрономы, ирригаторы. И если опять доведется попасть сюда через несколько лет – я увижу уже совсем другую картину.
А пока здесь в широких долинах стояла извечная тишина, уходили в вечернее небо снежные вершины, ветер шелестел ярких высокогорных цветах.