Лицо у Сари снова потемнело.
— Но у меня в Кейптауне есть один человек, — продолжал Ленни, — который знает, как это уладить. Он мой приятель и все для меня сделает. Я завтра же утром дам ему телеграмму.
— А деньги? — спросила Ханна со сдерживаемой надеждой в голосе.
— Достану в долг в Кейптауне, — сказал Ленни.
— Двадцать фунтов я могу достать, — сказала Сари, заглушая голос своей совести.
— Хорошо. Это пригодится на первых порах. Так вот, уложи побольше вещей в чемодан. И будь осторожна. Никто не должен знать. Я думаю, лучше всего нам ехать ночью. Завтра. В девять часов вечера есть поезд на Кейптаун. На станцию мы явимся врозь, и ехать нам тоже придется врозь. До самого Кейптауна. А там уже будет легче.
В маленькой кухне наступила тишина. Сари рукой повернула к себе лицо Ленни, так, чтобы видеть его глаза.
— А ты правда этого хочешь, Ленни?
Ленни улыбнулся.
— Это я тебя должен спросить, Сари. Ты ведь жертвуешь всем.
Она покачала головой.
— Нет, Ленни, это ты всем жертвуешь. Говорят, для женщины любовь — все, а для мужчины часть его жизни. Для меня любовь — все.
— А для меня ты — все, Сари.
— А когда мы приедем туда, куда ты говорил, там в самом деле все будет хорошо?
— Да, дорогая. Нам всюду можно будет ходить вместе, и вообще мы всегда будем вместе.
— И вместе лежать на солнце?
— Да.
— И под руку гулять по улицам?
— Да.
— И вместе заходить в кафе?
— Да, дорогая, да. Мы все будем делать вместе.
— И никогда не будем разлучаться?
— Только на время моих занятий. Я довольно свободно объясняюсь по-португальски, но мне придется немало поработать для того, чтобы я мог преподавать на этом языке.
— И я тоже буду учиться по-португальски?
— Ну, конечно, и ты тоже.
— Ах, как чудесно, Ленни!
— Мы еще не там, дорогая.
— Но мы будем там, правда, Ханна?
Ханна улыбнулась и кивнула.
— Да, да, только будьте осторожны.
Сари порывисто поцеловала старую африканку, а потом снова обняла Ленни.
— Ну, ступайте, — ласково сказала Ханна. — Я уж стара и устала за день. Не бойтесь. От меня никто не узнает, куда вы уехали, пусть хоть повесят.
Ханна вышла проводить их и, стоя на пороге, смотрела, как они усаживались на лошадь.
— Доброй ночи, дети, — сказала она на прощанье. — Да хранит вас бог!
По дороге Ленни еще раз объяснял Сари, что ей нужно делать, где и когда она должна встретиться с ним. Она внимательно слушала и заставляла его повторять, если ей что было неясно.
А душа у нее пела. Она уедет отсюда, уедет вдвоем с любимым. Там они будут всюду ходить вместе, жить простой, счастливой и свободной жизнью. Не прячась. Не боясь, что кто-нибудь узнает и причинит зло Ленни. Все будет хорошо. Она сможет заботиться о Ленни. Стирать ему белье, штопать носки, стряпать для него и следить, чтоб в доме было чисто и уютно. А по воскресеньям они вдвоем будут лежать на солнышке и слушать пение птиц. А вечерами гулять по освещенным улицам, и не надо будет бояться, как бы их кто не увидел. И вдруг она подумала о том, какое большое место в их жизни занимает страх. Страх, явный или тайный, управлял всеми их поступками. Он заставлял их избегать дорог, по которым ходили другие люди. Заставлял их искать для встреч скрытые, укромные уголки, ибо только там можно было безопасно отдаваться своей любви.
Но теперь всему этому конец. Скоро их любовь выйдет из ночного мрака на яркий солнечный свет, и никто не посмеет сделать им ничего дурного. То, что они любят друг друга, будет законно, естественно и в порядке вещей. Они станут свободны.
Кейптаун не пугал ее. Ленни сказал, что там есть у него знакомая девушка, которая даст ей приют. А после Кейптауна уже будет легче. Нужно только еще пережить завтрашний день, и все будет хорошо.
Она прислонилась к его груди. Ей казалось, что не на лошади они скачут, а парят на облаках, и блаженное чувство тепла и покоя разлилось по всему ее телу.
Она улыбнулась: ей вдруг пришло в голову, что он ни разу еще не искал телесной близости с ней. Она закинула голову, так что ее губы пришлись около его уха.
— Ты меня еще не любил по-настоящему, — шепнула она.
— Мы еще не муж и жена, — сказал он.
— Это пустая формальность, — сказала она, снова изумляясь тому, как ей с ним ничего не стыдно. — Ты не хуже меня знаешь, Ленни, что мы с тобой больше муж и жена, чем если бы нас сто раз венчали в церкви.
— Чудное ты дитя, Сари. Я думал, ты будешь бояться.