— Такая дорога нам просто клад!
— Ну уж и скажешь! — огрызнулся Алик.
— Нашел чему радоваться.
— Радуюсь не без основания. Не веришь — посмотри сам. Видишь, как шатает наших шелкопрядов? А раз так, то их наследственность будет расшатанной. А расшатанная наследственность позволит нам их направленно воспитывать, то есть получить новую породу северного шелкопряда.
Ребята засмеялись.
— Да ты у нас профессор, — заметил Володя.
Снова послышался дружный смех.
Мы въехали в небольшой березовый лесок, приближаясь к облюбованному месту. Это была длинная поляна, с одной стороны которой тянулась густой полосой молодая березовая рощица, с другой, по заброшенной торфоразработке, — низкий ивовый кустарник, имевший волнистую форму.
Не прошло и часа, как мы сидели вокруг костра, пили чай и рассуждали о том, почему кустарник здесь растет волнами. Поразмыслив, решили, что на этом месте когда-то было торфяное предприятие; заброшенные карьеры, расположенные овалами, сейчас покрыл ивняк, создав впечатление зеленых волн.
На западе, за Макарьем, на высокой горе мерцали огни нашего города, С севера, километрах в трех от нас, виднелся обувной комбинат имени Коминтерна, с востока, за поляной и лесом, на далекой горе были видны крыши деревни Барамзы.
Пламя костра жадно облизывало своим язычком сучья и, как будто торжествуя свою победу над ними, весело плясало, освещая березовые стволы, ивняк и наши возбужденные лица.
СЕРЬЕЗНОЕ ИСПЫТАНИЕ
Проснулись ребята на рассвете, поеживаясь от холода, — и сразу к своим питомцам: что с гусеницами? Ведь в литературе о шелкопрядах указывается, что гусеницы переносят температуру лишь 0 градусов, а термометр сегодня показал температуру 4 градуса ниже нуля! Бедные шелкопряды! Сколько тяжелых испытаний им приходится переносить! Сначала вынужденная тряска в пути, а теперь… Теперь они лежали неподвижно на сизых от инея листочках березы, не подавая никаких признаков жизни. Некоторые даже со звонким стуком, как стекляшки, падали на дно садка, когда пальцы ребят осторожно прикасались к ним.
— Да-а… — протянул Гася.
Ребята ходили и осматривали ветки.
Вдруг звонкий крик Володи заставил всех встрепенуться.
— Ребята! Смотрите сюда! Ура! Ура! Победа! — буквально вопил Володя и приплясывал от радости.
Да, действительно было чему радоваться: на одном участке почти все шелкопряды нетерпеливо шевелились, а некоторые даже деловито ползали по веточкам, отыскивая лакомый кусочек и пристраиваясь к нему.
Это была победа!
Юннаты быстро рассадили гусениц, оцепили этот участок цветными флажками для отпугивания птиц и подсчитали отход, то есть число погибших гусениц. Он оказался очень небольшим — около сорока штук. Еще раз подтвердилась большая жизнеспособность наших питомцев.
ХОЗЯЙСТВО ШЕЛКОФЕРМЫ
Ребята обживались. Они нарубили кустов и жердей и построили двускатную палатку. На землю уложили в два слоя ивняк — крест-накрест. Это пол. Поверх веток наложили еще толстый слой сена. Сейчас постели мягкие и сухие.
На вбитые в землю колья положены перекладины. На них — в форме двускатной крыши — толстые ветки. А на все сооружение натянут брезент. Вдоль стенок палатки прорыта канавка для стока дождевой воды, она отведена в сторону. В отверстие стенки палатки вставлен лист прозрачной целлюлозы — это окно. А в другое отверстие в углу палатки Гася вставил красное стекло — это, говорит он, «фотографический кабинет».
В палатке просторно и светло. Дверь палатки маленькая, опускается сверху, в нее можно пробраться только на четвереньках, а сидеть — по-турецки, поджав ноги. По стенам в палатке, на сучках от перекрытий и кольев, висят рюкзаки, котелок, фуражки. Есть даже полка.
Перед входом в палатку вбиты колышки с рогульками для устройства костра — это кухня, где дежурные варят обед. Чуть поодаль построены импровизированный стол и два «дивана».
Гася, которому поручено вести дневник, составил список жильцов палатки и вывесил его вместе с расписанием дежурств. Потом он, как «домоуправляющий», собрал всех и ознакомил с правилами для квартиросъемщиков. Он строго-настрого запретил сорить на площадке у палатки.
С первого же дня нас начали мучать комары. Почему-то больше всех от них страдал Володя.
— Комар — насекомое неразумное, — говорил он. — Комар совершает все по врожденному инстинкту, бессознательно. А человек его может перехитрить. Узнают они у меня, когда я в нашей войне применю науку!