Сев рядом, Элли коснулась его.
— Здравствуй, Пол.
Он обернулся с настороженной улыбкой.
— Привет! Столик еще не освободился. Нас позовут. — Пол присмотрелся. — Ты отлично выглядишь. Села на диету?
— То же самое я могла бы сказать о тебе. Похоже, в кафетерии Лэнгдона лучше кормить не стали. — Поудобнее устроившись на высоком табурете, Элли заказала джин с тоником.
Она огляделась. Огромные букеты живых цветов стояли на обоих концах полированной стойки. Отовсюду слышались обрывки разговоров, негромкое гудение миксеров.
— Помнишь, как мы в прошлый раз сидели здесь? — спросил Пол. — Свободных столиков не было, и мы поужинали прямо у стойки бара, как в дешевом кафе, но нам пришлось выложить за этот ужин целых сорок долларов.
Элли улыбнулась:
— Помню, мы были слегка навеселе.
На Поле был твидовый блейзер, который Элли помогла ему выбрать в магазине «Пол Стюарт». Серый, с голубоватым отливом, под цвет его глаз. У нее сжалось сердце.
— Ну, как твои дела? Есть интересные случаи?
— Только один — карлик с отягощенной наследственностью. Отец у него больной, а мать нормальная.
— Нормальная? О чем ты? Что вообще такое «норма»? — Элли отпила джина и поморщилась. — Прости, просто я не в себе. Я так и не научилась непринужденно вести себя в твоем присутствии.
У нее закружилась голова, в носу знакомо защипало. Она вытащила из сумочки платок. Во время последней встречи с Полом Элли сдерживала слезы до тех пор, пока не села в такси, но едва машина тронулась с места, она разрыдалась так, что бедный водитель растерялся.
Пол снял очки, тщательно протер их салфеткой и снова водрузил на нос. «Он тоже не каменный», — язвительно отметила Элли. Но Пол невозмутимо взглянул на нее.
— Мы бродим впотьмах, — тихо сказал он, — пытаясь отыскать дорогу на ощупь.
— И когда же мне следует крикнуть: «Включите свет!»?
— Элли…
— Помню, помню. Я поклялась держать себя в руках. — Она торопливо глотнула джина. — Но это нелегко. Стоит мне увидеть тебя — и все начинается заново. Впрочем, давай для разнообразия поговорим о чем-нибудь другом. Притворимся, будто это наше первое свидание.
Горькая улыбка тронула его губы.
— Наше первое свидание? Если вспомнить все, что с нами было, по-моему, это мысль неудачная.
— Не беспокойся, с тех пор как мы познакомились, я сильно изменилась.
Пол мягко коснулся ее запястья.
— Помнишь, как мы слушали Стенли Террентина в «Авангарде»? Кажется, это было на нашем втором свидании…
— Тот вечер я не забуду никогда. Впервые в жизни я слышала такую чудесную игру на саксофоне. Мы прослушали весь концерт.
— И вышли из клуба в два часа утра, а потом долго не могли поймать такси.
— Неудивительно: была Пасха. А мы так увлеклись, что обо всем забыли.
Пол задумчиво улыбался, погруженный в свои мысли, и допивал скотч с содовой. Когда стакан опустел, он заказал второй. А потом спросил:
— А что нового у тебя? Та пара, которую я направил к тебе, уже звонила?
— Ты имеешь в виду Спенсеров? — Элли кивнула. — На прошлой неделе я встречалась с ними. Оба в глубокой депрессии.
— Как и следовало ожидать. Это их третий недоношенный ребенок. Он продержался дольше, чем первые два, но не знаю, к худу это или к добру… Они во всем упрекают только себя, вот я и предложил им поговорить с тобой. Особенно нуждается в помощи Лиз Спенсер: она уверена, Бог карает ее за что-то.
Все это Элли уже знала: целый час ей пришлось слушать Лиз и подавать ей бумажные салфетки. Лиз безудержно рыдала, а ее муж, как каменный, сидел рядом, глядя в никуда. Элли пожалела о том, что Пол напомнил ей о Спенсерах и их тяжелой утрате. Ей вдруг захотелось швырнуть стаканом в зеркало над стойкой, разбить стекло, в котором отражались они оба.
Словно почувствовав перемену ее настроения, Пол перевел разговор на другую тему:
— Знаешь, кто недавно звонил мне? Джерри Бергер, мой сосед по комнате из Беркли… Кажется, ты однажды встречалась с ним. Так вот, сейчас он в городе, на какой-то конференции. Джерри работает в комиссии Фулбрайта.
— Такой лысоватый коротышка? Тот самый, который приставал ко мне на рождественской вечеринке у Флетчеров?
— То был гнусный тип по имени Алан Тауэр. — Пол склонил голову, глядя на нее с насмешливым скептицизмом. — А что, он и вправду приставал к тебе?
— Да, и я не знала, смеяться мне или плеснуть ему в лицо креветочным соусом.
— Ублюдок!
— Приступ ретроспективной ревности?
— Если бы я ревновал тебя к каждому мужчине, пытавшемуся заигрывать с тобой, то долго не протянул бы.
Элли хотелось заверить его, что она ни с кем не встречается и даже не думает об этом. И вместе с тем ее мучило желание наказать Пола, причинить ему боль. Однако она промолчала.
Положение спас метрдотель, который провел их к столику в уютном уголке за стойкой. Элли окинула взглядом посетителей ресторана. Все соседние столики занимали пары. Рядом с ней мужчина средних лет и женщина держались за руки, на их лицах играл отблеск трепещущей между ними свечи. Элли захлестнула острая зависть. Она с радостью забыла бы последние шесть месяцев и сделала вид, будто ничего не случилось и они с Полом счастливы, как прежде.
В этот момент подошел официант и предложил им выбрать вино.
Ужин уже заканчивался, когда Элли спохватилась:
— Кстати, как дела у твоего чудо-малыша?
— У Тео? Несколько недель назад его выписали, он набрал шесть фунтов веса. Конечно, аппарат искусственной вентиляции причинил ущерб его легким, но если вспомнить, что пережил Тео, можно считать его состояние превосходным.
— Наверное, его мать ликует. — У Элли кольнуло в груди.
— Серена на седьмом небе от счастья. После долгих и безуспешных попыток у нее наконец появился малыш. — Пол осторожно взглянул на Элли и негромко добавил: — Я скучаю по тебе.
Его лицо, такое милое и несчастное, расплылось перед глазами Элли, но она сказала:
— Пол, я хочу, чтобы мы были вместе. Я не могу притворяться, что мы не женаты. Я мечтаю видеть тебя дома. В нашей постели. В нашей жизни, черт побери!
— Элли, большего я не могу и желать, но…
— Но только если все будет по-твоему? Пол, сколько можно объяснять? Ты просишь меня отказаться от того, с чем я не могу расстаться!
— Ну хорошо. Напрасно я начал этот разговор. — Им принесли счет. Пол достал кредитную карточку.
Элли глубоко вздохнула.
— Сегодня я встречалась с одной девушкой. Она разыскала меня с помощью моего пациента. Пол, она сама позвонила мне. Это… знак судьбы.
Пол болезненно поморщился:
— Элли, не надо. Я не выдержу.
Но было уже слишком поздно.
— Пол, нам обеим казалось, что нас связывают прочные узы. Раньше я брела во мраке наугад, а теперь вдруг обрела зрение. Это очень важно, даже если нам опять не повезет. Она вошла в нашу жизнь не случайно. Пол, прошу тебя, позволь мне сделать еще одну попытку. Если любишь меня, помоги!
У Элли колотилось сердце; несмотря на выпитое вино, ее била дрожь. Но Пол явно сердился.
— Значит, по этой причине ты и решила сегодня встретиться со мной? Почему же сразу не сказала правду?
Он вправе чувствовать себя обманутым, поняла Элли. В глубине души она с самого начала знала, что не сумеет смолчать. Но ей не просто хотелось поделиться с Полом новостью. Элли скучала по нему. И любила его… хотя сейчас была ужасно зла.
— Я во всем созналась бы, если бы ты хотя бы попытался меня понять. Пол, пообещай хотя бы подумать! Неужели я слишком многого прошу?
— В последнее время я только тем и занимаюсь, что думаю. Так продолжается уже десять лет. И откровенно говоря, ты действительно просишь слишком многого. Даже если я соглашусь, к чему это приведет? На что мы можем рассчитывать?
— А разве Серена Блэнкеншип рассчитывала на то, что покинет больницу, унося с собой ребенка?
— Разница в том, что Тео — ее сын.
Элли пошатнулась, как от удара.
— Как ты посмел сказать такое? — выкрикнула она, забыв о том, что их могут услышать. — После всего, что случилось со мной…
— Вот именно, — перебил ее Пол. — С тобой, Элли, только с тобой.
Элли вскочила:
— А если я пообещаю, что эта попытка будет последней… ты согласишься?
Пол печально покачал головой:
— Я хотел бы поверить тебе, Элли. Но даже если ты сдержишь обещание, я не в силах еще раз пройти через все это. Я не проживу ни дня, если над моей головой вновь будет занесен дамоклов меч.
— Но всему на свете приходит конец, — убежденно возразила она. — Ради Бога, Пол, подумай, что ты теряешь! Мы и так живем порознь. Так объясни мне, чего ты можешь лишиться.
На его лице отразились эмоции, которых прежде Элли никогда не видела, и вдруг она поняла, что они с Полом поменялись ролями. Впервые до нее донесся отзвук глубокой, всепроникающей скорби, которая поддерживала ее в бесконечных поисках, в стремлении заполнить пустоту, оставшуюся после утраты Бетани.
— Я по-прежнему люблю тебя, — с мукой признался Пол. — И больше всего боюсь потерять и это последнее, что мне осталось.
Наступила тишина, которую нарушали только звон столового серебра о фарфор и звуки голосов. Только Элли и Пол не вписывались в эту идиллическую картину, как два странника, сбившихся с пути.
— Полагаю, нам больше не о чем говорить.
«Надо немедленно уйти отсюда», — думала Элли. Если она сейчас же, сию же минуту не уйдет, то разрыдается у всех на виду.
Но когда Элли направилась к двери, что-то заставило ее оглянуться.
Пол сидел не шевелясь и смотрел на нее, и выражение его лица напомнило Элли старые фильмы, в которых запыхавшийся герой прибегает на вокзал как раз в ту минуту, когда поезд, увозящий его возлюбленную, трогается с места.
«Но в фильмах, — подумала Элли, — герой всегда бежит вслед за поездом».