Выводя коня из лифта в служебный коридор, тянущийся вдоль всего фасада здания, Тони отсалютовал ей, подняв два пальца, и улыбнулся, представив, с каким волнением старушка расскажет о случившемся внукам.
— Полиция! — объявил он.
Копыта Скотти звонко клацали по бетонному полу.
Тони постучал в дверь квартиры Скайлер. Прошла минута, прежде чем в замке звякнул ключ.
Скайлер застыла на пороге, переводя изумленный взгляд с Тони на жеребца. Наконец она потрясенно выговорила:
— Ты совсем свихнулся?
Она уже сняла плащ и стояла спиной к свету. Сквозь тонкую ткань ночной рубашки просвечивали очертания ее тела. У Тони дрогнули колени.
— Понимаю, ты не вызывала полицию, — откликнулся он.
— Я пожалуюсь в отдел найма квартир, — пригрозила Скайлер и покраснела. — Это нарушение правил.
— Ты забываешь, что я полицейский.
— Ты… ты… — Она умолкла.
Тони спокойно обмотал поводья вокруг дверной ручки и заключил Скайлер в объятия. Она пыталась сопротивляться, но вскоре уступила, и соблазнительные контуры, которыми Тони любовался всего минуту назад, стали осязаемым теплым и упругим телом, прижавшимся к нему, пробуждающим жар в его чреслах.
Целуя Скайлер, чувствуя, какие у нее податливые и влажные губы, Тони краем глаза заметил старуху в конце коридора. Она уставилась на них разинув рот.
Внезапно Скайлер вырвалась и разразилась слезами.
— Все хорошо, — прошептал Тони, снова прижимая ее к себе. Скайлер уткнулась лицом ему в грудь. — Все уладится…
— Почему ты в этом так уверен? — всхлипнула она.
— Потому что все зависит от нас. — Он коснулся влажной щеки Скайлер, надеясь немного приободрить ее. — Надеюсь, ты все-таки пригласишь меня войти?
— А ты забыл, что случилось, когда я в прошлый раз пригласила тебя сюда?
— Я все помню: у нас появился ребенок — маленькая прелестная девочка.
Скайлер заложила за ухо прядь волос. А потом на ее лице заиграла улыбка, которой так ждал Тони.
— Похоже, нам обоим свойственно ставить телегу впереди лошади, — засмеялась она.
Тони оглянулся на коня и усмехнулся:
— Телеги я не вижу.
— И что это означает?
— Что нам с тобой давно пора пожениться.
Она вздохнула:
— О, Тони… неужели тебе еще не надоело делать мне предложения?
— Я надеялся, что когда-нибудь тебе надоест их слушать и ты согласишься.
— Этого ты и добивался?
— Ну что я могу сказать? Я не из тех, кто сдается без борьбы.
— И я тоже, — заверила его Скайлер.
Они стояли, молча глядя друг на друга через порог, пока Скотти не начал нетерпеливо фыркать.
Тони вздохнул.
— Так я могу войти? Или…
Скайлер медлила с ответом ровно столько, чтобы заставить его и без того бьющееся сердце заколотиться еще сильнее. А потом, улыбаясь, приоткрыла дверь пошире, впуская коня и его хозяина — полицейского, умеющего разбираться в людях.
Глава 21
Кейт приводила в порядок антикварную мебель — на этот раз маленький, но изящный пемброкский стол, купленный на аукционе в Мэне. От красок и лаков у Кейт слезились глаза, щекотало в носу, лак уже проел несколько дыр в ее резиновых перчатках. Но более всего Кейт терзала мысль, что Леонардо с радостью взялся бы за эту работу, а она, должно быть, спятила, решив заняться ею сама.
«Значит, вот как ты представляешь себе искупление грехов? Неужели ты полагаешь, что самобичевание поможет тебе вернуть Скайлер?»
Вздор! Она просто делает свое дело. В последнее время Леонард часто жаловался на обострение артрита, вот Кейт и решила не перегружать его. Вообще-то эту работу она могла бы поручить кому-нибудь другому. К примеру, Миранде. Кейт представила себе подругу с телефонной трубкой в руке, набирающей номера элегантно подпиленными и покрытыми лаком ногтями. Но если бы Миранда нашла Кейт помощников, у нее не было бы предлога избежать вечера наедине с Уиллом…
Присев на корточки, Кейт оглядела свое творение. Она почти закончила со столешницей, смыла мутный слой лака, под которым обнаружился теплый золотистый глянец. Этот стол — настоящая находка, к тому же приобретен за бесценок. Так почему бы не порадоваться? Несколько лет назад от такой удачи Кейт пришла бы в восторг.
«Потому, — ответила она себе, — что трудно восторгаться, когда у тебя отняли самое дорогое».
Исчезли мутные наслоения лжи и недомолвок. Исчезло опасение, что когда-нибудь она все-таки встретится с Элли. Ночные кошмары Кейт уже стали реальностью, но она выжила. Исчезло раздражение, которое в последние месяцы вызывал у нее Уилл. Как и многие мужчины, в работе он проявлял стойкость и компетентность, а в преддверии семейных кризисов становился вялым и аморфным.
Час назад Кейт оставила мужа в его любимом шезлонге в маленькой гостиной, с портфелем у ног. Он углубился в юридические документы по новому проекту — многомиллионной застройке четырнадцати акров набережной в Хобокене, обещавшей положить конец финансовому кризису компании. Уиллу полагалось бы сиять от радости, но он казался почти больным, постоянно устремлял взгляд в никуда.
— Поеду в магазин, поработаю, — сказала ему Кейт. — Если захочешь есть — в духовке стоит запеканка. Подогрей ее в микроволновке.
Уилл посмотрел на жену отрешенным взглядом.
— Конечно… Прекрасно. — И, словно вспомнив, что супругам полагается ужинать вместе, спросил: — А разве ты не вернешься к ужину?
— Наверное, нет. — Кейт охватила досада, вскоре сменившаяся печалью.
Она по-прежнему любила Уилла — по крайней мере считала, что любит. Их соединяла долгая и запутанная история, связанная с любовью к дочери, и жизнь, которую они создали для себя. Но если прежде любовь Кейт была капризной, даже требовательной, то теперь стала нежной, почти материнской. В последнее время Уилл все чаще казался Кейт ребенком, нуждающимся в ее опеке.
— Ну, я поехала, — с притворной бодростью заключила она. — Позвони мне, если… — Кейт умолкла.
«Позвони мне, если узнаешь что-нибудь про Скайлер. Не заставляй меня томиться в неизвестности, гадая, простила ли она нас».
— …если что-нибудь случится, — после паузы закончила она.
К счастью, Уилл все понял и кивнул. Кейт не сомневалась: муж тоже страдает.
И вот теперь она стояла на коленях на заляпанном лаком коврике в маленькой рабочей комнате позади магазина, вдыхая пары — скорее всего канцерогенные и, уж во всяком случае, наносящие вред озоновому слою.
«Жизнь продолжается, — напомнила себе Кейт. — Но не так, как прежде».
Значит, ей придется привыкнуть к переменам. Приучить себя не хвататься за трубку всякий раз, когда звонит телефон, не думать, что сейчас услышит голос дочери. Перестать листать альбомы с фотографиями дочери. Скайлер в пять лет, на своем новом пони. Скайлер после Хэмптонских состязаний, со своей первой голубой лентой. Скайлер в мантии и шапочке на выпускной церемонии в Принстоне…
Господи, свыкнется ли она когда-нибудь с мыслью, что ее дочь и внучка где-то рядом, но увидеться с ними невозможно? Скайлер не отвечала на звонки Кейт, а когда та случайно застала ее дома, говорила холодно и отчужденно.
«Но ведь Элли пережила это, — напомнила себе Кейт. — А теперь и тебе предстоит узнать, каково ей было. Ты получила именно то, что заслужила».
Но почему ей так больно? В отчаянии Кейт сорвала перчатки и рывком повесила их на крючок. Но когда она поднялась, ее бедро пронзила жгучая боль. Кейт зашаталась, боясь потерять сознание. Перед ее глазами закружились разноцветные пятна, комната будто сжалась, словно она смотрела на нее в бинокль. Покачнувшись, Кейт схватилась за викторианский чайный сундучок.
Постепенно комната обрела прежние размеры, но зрение осталось затуманенным. Кейт поднесла руки к лицу и обнаружила, что оно мокрое. Черт… ведь она пообещала себе, поклялась, что слез больше не будет! Плакать — это так… стыдно. И бесполезно. Слезами Скайлер не вернуть. Они ничего не изменят.
Кейт осторожно пошарила рукой над сосновым верстаком, к которому прислонила трость. Надо немного отдохнуть, а потом отправиться домой.