- Ой, ребята, а вы есть не хотите? – громовым раскатом пронеслось по комнате.
Нас застали врасплох. Я дернулась, пытаясь отстраниться от Нэйта как можно дальше. Внутри еще жила надежда, что есть какой-то ничтожный, почти мизерный шанс объясниться, чем мы тут вдвоем занимались.
Нэйт не позволил мне отойти, удержав возле себя.
- Спокойно, - шепнул он на ухо и продолжил абсолютно нормальным тоном. - Нет, Кирс, мы не голодны. Спасибо за предложение.
Голос Нэйта звучал так, будто юноша вел светскую беседу и сейчас вынужден выразить свое мнение относительно картины малоизвестного автора. Мне же было стыдно. Я не могла и слова сказать и, спрятав лицо на груди юноши, мечтала исчезнуть отсюда.
- Как знаете, - девушка потянула за ручку, собираясь выйти из лаборатории, - но советую вам… Эм… - она не сразу нашла нужные слова, - отлипнуть друг от друга. Сюда идут новорожденные.
Раздался звук хлопнувшей двери. Мы с Нэйтом вновь остались одни. Его сильные руки продолжали обнимать меня, словно оберегали от внешних воздействий, но фраза про новорожденных разрушила атмосферу, витавшую в воздухе.
- Прости, - губы Нэйта скользнули по моей щеке, - ты в очередной раз чуть не попала в историю по моей вине.
Парень отстранился – вместе с ним ушло чувство защищенности и возникло предательское ощущение недосказанности. Нэйт сожалел – и я не могла понять, о чем именно. С Хьюго у них больше не возникало проблем: они объяснились, в какой-то степени примирились с существованием друг друга и прекратили отстаивать «свою территорию».
Рэм также принял молодого терра, позволив ему находиться в Хэдесе. Даже Виас не портил жизнь потомку Аврелиуса. Старик видел в нем продолжение своей любимой ученицы - и их общение строилось совершенно по-другому. Остальные стражи либо не догадывались о Нэйте, либо предпочитали держаться от него подальше.
Все же Нэйта тяготила какая-то проблема. Расспросы не помогали. Он каждый раз менял тему разговора или, если слова были бессильны, внезапно обнимал так, что дух захватывало, а мысли испарялись из головы. Его тактика срабатывала: мне до сих пор неизвестна истинная причина его беспокойства. И боюсь, пока терр не захочет открыться, никому на свете не выбить это из него.
Вот и сейчас Нэйт отодвинулся, вырастив между нами стену. Времени выяснять, что творится в чужой душе, не имелось, поэтому я выдохнула и отошла на несколько шагов назад, пытаясь выглядеть как можно более непринужденно. Получалось неважно: мой вид выдавал нас с головой. Будем надеяться, что новорожденные ничего не заподозрят.
В соседней комнате раздался громкий топот. Несколько секунд – и дверь с грохотом распахнулась, чуть не слетев с петель.
- Мэл! – завизжала молодая девушка, залетевшая в комнату подобно дикому смерчу. – Ты вернулась!
Она бросилась ко мне и стиснула в крепких объятиях. Ребра жалобно всхлипнули.
- Геспера, тише, - я высвободилась из медвежьей хватки. – Учись контролировать себя. Ты же не маленькая.
- Ага, - юная стражница даже не смутилась, - стараюсь.
Оставалось лишь покачать головой. Как ни прискорбно признать, но моя ученица безнадежна. Она являлась чем-то средним между невероятно сильной Кэссией и ребенком, у которого энергия била через край. Вместе, эта неуправляемая, не сворачиваемая со своего пути, махина приносила окружающим уйму хлопот. Каждый страж втайне надеялся, чтобы у Гесперы скорее начали расти волосы, и она немного образумилась.
- Мне выдали в напарники самого жалкого аструма, - в проеме показался второй новорожденный – напарник Гесперы – Элиот.
На его лице застыло выражение вселенской муки. Юноша с каким-то отвращением взирал на окружающий мир, а светло-желтые глаза были полны тоски и обреченности, будто страж нес тяжелое бремя и знал, какая участь ждет впереди.
Высокий, статный, не признающий никого, кроме себя, Элиот являлся настоящей противоположностью низкорослой, слегка неуклюжей Гесперы. Девушка была открыта каждому, даже случайному прохожему, не чувствовала меры ни в словах, ни в поступках и предпочитала проводить время со старшими аструмами, пристав к ним, словно банный лист.
Элиот напротив сторонился компаний, так как считал их недостойными своего общества, грубил любому, кто смел с ним заговорить, и походил на сварливого старика. Лишь в одном эти двое сошлись: они не собирались учиться ремеслу аструмов и отлынивали от занятий, праздно шатаясь по замку.