- Нет, - проворчал Элиот и угрюмо уставился на дорогу.
Путь близился к концу. Мы входили в парк, в самом сердце которого скрывалось озеро. Там, под толщей воды жил, дышал и медленно уходил под землю Невидимый Город. Он доживал свои последние дни – каждый страж чувствовал его агонию, тяжелым хрипом отдающуюся в ушах.
Хэдес не мог дальше жить – и аструмы не должны были за него цепляться. Пока мы это не поймем, шанса на спасение не будет.
Некоторые хранители поддерживали мою точку зрения. Часть из них открыто обсуждали опасную тему в столовой, на тренировках. Они не таились, больше не опасаясь инканов – нашей правящей верхушки, которая после того, как ее ряды опустели, старалась лишний раз не показываться на глаза.
Один Рэм продолжал мелькать на общих собраниях. Все остальные прятались в своих комнатах. Кто знает, может, убийца старейших добрался и туда?
- Я все-таки не понял, - Скиллер прервал мои раздумья, - аструмы сами выбирают себе питомца? Как тогда между ними появляется привязанность? Моя собака, как бы хорошо к ней не относились, никогда не станет такой, как ваши фидо.
Мы с Хьюго замешкались с ответом. Это не было тайной, но ее, наверное, не следовало открывать каждому союзнику. Указаний от Рэма по поводу честности и излишней болтовни не поступало, потому выбор целиком ложился на наши плечи.
Геспера опередила всех. Девушка умоляюще на меня посмотрела, тараторя на ходу:
- Можно-можно рассказать? Мы недавно это проходили.
Оставалось лишь кивнуть. Отказывать в ситуации, когда вопрос поставлен прямо, – глупо. Речь шла о небольшом ритуале, которому ореол загадочности не нужен. Надеюсь, Рэм не расстроится.
Геспера засияла и начала урок:
- Ты ведь знаешь, что аструмов вырезают из корня жизни?
Скиллер с серьезным видом кивнул, приготовившись слушать.
- А тебе известно, куда идет оставшийся материал? – девушка походила на учительницу, вещающую перед огромной аудиторией.
Она сделала паузу и, дождавшись, пока молодой терр отрицательно качнет головой, продолжила:
- С их помощью хортусы нас лечат, но не только.
Геспера залезла в нагрудный карман своей черной тканевой куртки и вытащила оттуда коричневую сморщенную пластинку, длиной порядка двух дюймов, похожую на кору дерева.
- Это один из немногих кусочков, оставшихся от моего корня жизни. Если дать его животному, то можно создать прочную связь, после укрепления которой, он будет называться моим фидо.
- Так просто? – Скиллер уставился на невзрачную вещицу в руках новой знакомой. – Съесть – и все?
- А ты думал, мы откладываем яйца, из которых появляются наши питомцы? – я не удержалась от подколки.
Хьюго тоже не смог промолчать:
- Или нам разрубают голову топором, чтобы вынуть фидо?
Юмор остался непонятым. Мы сделали вид, что не услышали и тем самым обидели автора. Хьюго насупился. Не знаю, по какой причине алтерн отчаянно хотел смешить окружающих. Он прочитал какие-то книги, принесенные Бартом, вызубрил их от корки до корки, вывел алгоритм правильной шутки и каждый раз терпел неудачу.
Казалось, после стольких промахов, Хьюго должен был бросить это ремесло. Однако напарник с каким-то маниакальным упрямством продолжал свое дело, объясняя это тем, что он еще не подобрал нужные слова. Боюсь, те самые «слова» найдутся нескоро – и мы десятки лет будем слушать остроты стража.
Внезапно Скит завозился под курткой. Питомец так сильно хотел выбраться наружу, что нечаянно оцарапал меня острым когтем. С моих губ сорвалось недовольное шипение, но зверек не сдавался, упрямо стараясь высунуть мордочку на свет.
- Прекрати, - я прижала руки к груди, будто обнимала саму себя.
Скит начал изворачиваться с удвоенной силой. Он походил на угря, его было невозможно удержать. Пришлось даже остановиться, чтобы утихомирить фидо. Не понимаю, какой бес в него вселился?
Мои спутники тоже замерли, недоуменно поглядывая на нас со Скитом. Так мы и стояли посреди дороги: я боролась с подопечным, товарищи следили за развернувшимся представлением – и никто ничего не заметил.
Мы опомнились слишком поздно. Из кустов вдруг выскочил огромный черный «шар». Он набросился на Гесперу, повалив ее на землю, и вцепился маленькими белыми зубками в кусок ее корня жизни.