"Лети сюда, затерянная душа!" услышал он зов одного из них, и не смог ему противостоять. Преисполненный страха он переместился прямо на поле перед пирамидами. Однако произошла странная метаморфоза: при движении, он как бы увеличился в размерах, и когда он оказался пред этими гигантами со звериными головами, он почти достигал им колена. Это прибавило смелости, но не намного. Константин Алексеевич не знал, что несет в себе второго наблюдателя, спрятавшегося под его маской и не выдающего ничем своего присутствия, по крайней мере, старающегося не выдавать…
— Ты готов отправиться тропою толтеков? — обратился к нему сидящий напротив индейский гигант с головой ягуара.
Константин Алексеевич медленно стал выходить из ступора: "Это все-таки не сон. Прав был Женя — я умер в назначенный срок! Но почему я здесь?", и продолжил свою мысль вслух:
— А где же Надя?
— Не бойся, ты еще встретишь ее, если пройдешь этот путь! — ягуароголовый указал рукой куда-то направо.
— Но это не та тропа! — удивился Профессор. — Вы не индейские боги! У них не было звериных голов, они могли превращаться в зверей полностью!
— Какие проблемы? — рыкнул монстр и стал наклоняться, вытянув руки вперед. На землю уже оперлись пятнистые желтоватые лапы. Перед сжавшимся от страха стариком стоял гигантский ягуар.
— Ты доволен? — спросил зверь.
— Да, — только смог вымолвить Константин и услышал внутри себя мысль: "Иди, куда говорят!" И только тогда он взглянул направо.
Картина, представшая перед ним, поражала своим жутковатым величием. В голове пульсировала только одна дурацкая мысль: "Как я этого не заметил во снах?!" Оказывается, пирамиды стояли на холме, а туда, куда сейчас смотрел Константин, вел длинный пологий спуск. В конце его находилась еще одна большая пирамида с площадкой на ней. А на площадке… это было ужасно… там сидел гигантский орел. И если бы он просто сидел! Он деловито потрошил человеческие души, отбрасывая оболочки и проглатывая светящуюся сердцевину, каждый раз высоко запрокидывая свою голову. Души же безропотно шли к нему по тропе и поднимались по склону пирамиды.
Константин Алексеевич возмущенно оглянулся на ягуара и хотел возразить, что весь смысл выживания души заключался в том, чтобы пройти мимо этого орла. Но увидев оскаленную пасть размером побольше бегемотьей, он задумался. Чувствовалось, что еще мгновение и ягуар его сожрет. И тут он расслышал мысль, идущую изнутри: "Не бойся орла! Он не настоящий! Эта не та тропа! Смело иди по ней! Вспомни слова настоящего бога!" Но, казалось, ягуар заподозрил что-то неладное. Он рыкнул и спросил:
— Ты боишься орла? Ты слишком много думаешь! Ты нагваль?!
"Лети к орлу!" — прозвучала мысль-приказ изнутри Кости, и он сорвался с места, взмыв в воздух и устремившись к подножью пирамиды с сидящим на ней орлом. Профессор не видел, что одновременно ягуар бросился на то место, где только что была его душа. Схватив лапами воздух, гигантский зверь остановился, смотря вслед удаляющемуся силуэту строптивой души. Только яростно бьющий из стороны в сторону хвост выражал ярость и растерянность монстра.
И вот он уже в веренице покорно бредущих душ. К его удивлению, индейцев в этой очереди было, если только половина. Остальные несчастные выглядели самыми различными людьми. Всех объединяло только одно — они были в шоке. Смерть оказалась для них потрясением, если они вообще догадывались что умерли, а это не сон. Никто не знал, что делать дальше. Тем более в таком странном и страшном месте. Не знал и профессор. Но он все-таки стал бы сопротивляться и попытался бы пройти мимо орла, если бы не голос внутри, который успокаивал и звал идти на пирамиду. Как звало и мощнейшее притяжение орла. Теперь стало понятно, почему все, несмотря на страх и ощущение своего ничтожества, упорно бредут по лестнице вверх. Они просто не могли противиться этому зову. Это было выше их сил.
Константин ступил на верхнюю ступеньку пирамиды… В абсолютной тишине гигантская птица, неспешно освежевывала души людей, слегка шурша перьями и поскребывая огромными когтями по земле. Вот покорно идущую перед ним душу женщины подхватил гигантский клюв, и она беззвучно исчезла из поля зрения. Только где-то сбоку шлепнулась то ли одежда, то ли кожа несчастной. А следующим несчастным был он. Но, несмотря на свой страх, он медленно шел вперед. Он просто не мог не идти, ноги сами делали шаг за шагом. Он с каким-то мистическим ужасом и извращенной страстью маньяка-мазохиста смотрел прямо вверх и видел, как оттуда опускается на него мощный орлиный клюв. И только когда клюв раскрылся, он понял, почему никто не кричал: оттуда на него хлынул яркий теплый свет неземной благодати, и все перестало для него существовать…
ГЛАВА 9. КОСТЯ
Костя проснулся от привычного подглядывания утреннего солнца, которое назойливо лезло в щели между занавесками. "Как здорово!" — сегодня, наконец, можно отдохнуть — позади сессия. Пусть и аспирантская — всего три экзамена, но зато и спрос не как со студента. Старые, еще довоенные профессора знали свое дело, как в истории, так в археологии. Да и на экзамене — сидишь один: ни списать, ни спросить. Так что десять дней пришлось потрудиться, что называется, в поте лица. Зато и отдых теперь заслуженный — все пятерки. Неделю гуляй — хоть налево, хоть направо.
Еще нежась в постели, Костя стал вспоминать, что он планировал на сегодня. И самым замечательным в этих планах была Надя и, конечно, лето, которое, незамеченное за суетой экзаменов, успело вступить в полные права. С другой стороны, лето могло бы и подождать, но вместе с Надей оно создавало просто великолепное сочетание. Костя все никак не мог поверить, что девушка согласилась на его предложение пойти вместе в кино и потом погулять.
Это произошло ровно десять дней назад, перед самой сессией. Она училась на четвертом курсе пединститута на историка и филолога. А Костю «осчастливили» общественной нагрузкой в виде педагогической практики, на которой он должен был помогать преподавателям института. Он до сих пор не понимал, что произошло тогда. Ему нужно было провести предсессионный коллоквиум, чтобы помочь студентам подготовиться к экзамену. Костя сидел в аудитории, поджидая учащихся, и вдруг в дверь, смеясь над какой-то шуткой, зашла она.
Сцена получилась, как в немом кино, когда артисты за неимением звука явно переигрывали в изображении чувств. Она замерла, так и не закрыв до конца смеющегося рта, как будто остановившись в немом вопросе. Но столько грации было в этом прерванном на полпути движении, что Костик сам, вместо того, чтобы поздороваться, неприлично уставился на девушку. Но его можно было понять: такой, можно сказать, ослепительной красоты, да еще с такого близкого расстояния, ему видеть не приходилось. Чего уж там говорить — все-таки существовала какая-то закономерность в том, что не очень красивые девушки уделяли больше внимания наукам. Впрочем, это же относилось и к юношам. И, к своему сожалению, Костя не относил себя к исключениям из этого правила. Поэтому, с немалым внутренним усилием, он заставил свои губы растянуться в резиновой улыбке и выдавить что-то вроде приветствия.
Неудобную паузу нарушили шумные подружки девушки, которые заойкали, здороваясь, при виде нового молодого преподавателя, спрашивая, как его зовут, и долго ли он с ними будет заниматься. Узнав, что он проведет всего два занятия, девушки, чуть не хором промычали, что вот так вот всегда, как старых строгих бабуль — так на весь семестр, а как молодого интересного — так на пару занятий. Только эта красавица не принимала участия в веселых перешучиваниях, будто все никак не могла отойти от впечатления внезапной встречи.
Занятие получилось так себе. Костя все время, словно цеплялся взглядом за Надю (как выяснилось ее имя после общего знакомства с группой). И каждый раз после встречи с ее большими темно синими глазами он забывал, о чем говорил. Так что под конец он вообще избегал на не смотреть, чтобы хоть как-то удерживать мысли в голове.