Но сегодняшняя встреча была, словно забегание вперед — так Надя могла бы броситься ему на шею спустя неделю, ну, может, пару встреч. Она как бы предвосхищала его желание. На самом деле, он ожидал от нее больших внутренних сомнений перед решительным сближением.
"Что-то я совсем занудой стал! Просто девушка экзамен сдала на пять!" — в конце концов, одернул он себя и решил прекратить самокопания. Но что-то, как будто разбередилось внутри и он уже не мог больше обрести того утреннего беспечно-счастливого состояния…
Надя выпорхнула из подъезда в бесподобном светло-зеленом платье, воплощая в себе красоту молодости и грации. Ее удлиненные светлые волосы развевались на легком ветерке. Костя только немного удивился, как она успела за десяток минут переодеться и прихорошиться, и уже сам сорвался со скамейки ей навстречу.
Они, весело перешучиваясь, будто знали друг друга всю жизнь, зашли в кафе перекусить чего-нибудь перед кино. Костя спросил Надю: не показалась ли ей странной машина, попавшаяся им по дороге? Девушка удивленно на него взглянула и, отрицательно покачав головой, переспросила:
— Какая машина?
— Ну тот красный Форд?! — Костя вдруг сам замер с удивлением — откуда он мог знать, что это был Форд, а не Мерседес или Фольксваген? Но девушка опять помотала головой, так и не поняв, о какой машине шла речь. Тогда он вспомнил, что вдали заметил новое здание, которого раньше тут не было. — А там, где мы шли, видела тот высотный дом? Когда его успели построить? И как? Он же почти весь из стекла и бетона!
— Ну и что? Он, по-моему, уже давно там стоит! — недоуменно возразила Надя.
— Странно, — пролепетал Костя. Может, и в самом деле, успели построить, он на этой улице уже год, наверно, не бывал. Если бы все его мысли не были заняты девушкой, то он непременно прошел посмотреть на это чудо градостроительства, но сейчас было явно не время для мальчишеского любопытства. Нужно было спешить на сеанс — там должны были показывать Максимку.
Все опять было прекрасно, пока они не подошли к кинотеатру. Там снова начали происходить странности. Сначала попались «неправильно» одетые подростки, в каких то тонких обтягивающих свитерах или трико с высоким воротом. Обычно половина мужчин одевалась по военному, а половина в обычные серые или черные гражданские брюки и рубашки с пиджаками, как и был одет Костя, а женщины, по летнему времени, носили платья, по моде приталенные и с расклешенной юбкой длиной чуть ниже колен.
Потом Косте стало вообще стыдно: какие-то две девицы были одеты просто безобразно — одна в черной юбке, только-только прикрывающей филейные части, а другая в странных синих штанах, которые выглядели почему-то еще более откровенней. Несмотря на явную толщину и добротность ткани, они так нескромно обтягивали все самые интимные места, хоть спереди, хоть сзади, что Костя почувствовал, как его уши стали пунцовыми. Странность брюкам придавала их потертость и грубые швы наружу, но подробно рассматривать это издевательство над мужским целомудрием было свыше всяких сил и приличий.
— Что за бесстыдство! — пробурчал, отвернувшись, Костя, презирая себя за ханжество. Помимо естественного мужского интереса, который сейчас все-таки был сосредоточен на Наде, его съедало элементарное любопытство: как можно ходить в такой юбке и не сверкать по дороге булками? А в таких узких и толстотканных брюках, казалось, и вообще передвигаться невозможно. Самое поразительное, что Надя, будучи женщиной, никак не среагировала на такой вызов приличиям и моде, как впрочем, и на Костино ворчание. Он даже специально ее спросил. — Как тебе это непотребство?
— Какое? — оглядывая себя, спросила Надя. Она явно приняла его слова на свой счет.
— Да эти две дамы — непонятно, как и одеты?
— Да, — немного рассеянно произнесла Надя. — Наверно холодно в такой короткой юбке вечером будет.
Костя не знал, как реагировать на такие слова. Казалось, что Надя каждый день видит эти наряды и не понимает, что вызвало Костино возмущение. Пришлось проглотить это недоумение и вести девушку в кино. Костя, в предвкушении интересного просмотра и чувствуя всеми фибрами души, как они сейчас проведут почти два часа, касаясь друг друга руками в полной темноте, усадил Надю и пристроился рядом. Неожиданно Надя сама положила свой локоток сверху на его руку и взяла его ладонь в свою, переплетя пальцы. Костино сердце растаяло, как мороженное на солнцепеке, и он уже не мог нормально соображать ни о странностях, творившихся вокруг, ни о том, что было на экране. А надо бы было…
Только к середине фильма до него стало доходить какое-то несоответствие в сюжете. Да и изображение со звуком было каким-то уж необычайно хорошим. Начался фильм, вроде бы, как и было обещано в рекламе кинофильма. Но потом вдруг все стали праздновать Новый Год и петь какую-то дурацкую песенку про пять минут. Он никак не мог вникать в смысл, поглядывая на восхитительный профиль Надиного лица и чувствуя нежные поглаживания ее руки, но сюжет явно менялся без какой-либо логики. Вот на экране, уже на фоне старинной Москвы, бегали и прыгали два чудаковатых, современно одетых типа. Один в смешной белой шляпе — очень похожий на царя Ивана Грозного, который каким-то странным образом оказался в современном мире. Только Костя собрался посмеяться вместе с Надей какой-то шутке, как в кадр вышел страшноватый человек с наполовину железным лицом и красным светящимся глазом, а потом стал расстреливать всех смешных персонажей из автомата. Под конец весь экран занимала непонятная, мрачная, синеватая картина, на которой какие-то странные агрегаты ездили по выжженной земле, усыпанной человеческими черепами. Выйдя из кино, Костя спросил Надю:
— Ты что-нибудь поняла?
— Ай! Да ну этих киношников, совсем ум за разум у них зашел! — беззаботно улыбнулась Надя и спросила. — Лучше скажи, мой верный товарищ, что у нас дальше по плану?
Костя взглянул на небо — солнце уже спешило к горизонту, часы тоже говорили о том, что пора было направляться на танцы:
— Сегодня в парке играет оркестр Ивана Петровского! И у меня два билета!
— Какой ты молодец! Я так мечтала потанцевать под хорошую музыку! — воодушевленно воскликнула Надя и весело пошагала к остановке трамвая, уверенно подхватив его под руку.
По пути Костя решился спросить ее о самом больном:
— Надя, скажи, пожалуйста… если, конечно, захочешь… — он мялся, а девушка уже догадываясь, приостановилась и насмешливо заглянула ему в глаза. Так что деваться было некуда, и он продолжил. — У тебя есть кто-то другой?
— Глупый! И стоило так долго мучиться? — легко рассмеялась Надя. — Это ты заметил Ваську, который ко мне всю дорогу липнет. Не беспокойся, он уже не один год так липнет. И вообще, если обращать внимание на всех прилипал… придется только и заниматься их отлипанием. Никого у меня по серьезному нет. Ну что, полегчало? — потом вдруг нахмурила бровки и спросила. — А у тебя? Ты-то уже давно жениться мог?
— Нет, я слишком разборчивый, все искал свою королеву.
— Ну и как, нашел? — тревожно взглянула девушка.
— Да! Тебя… — он не понял, как, при этом, их губы непроизвольно встретились. Опомнившись, они отскочили друг от друга, опасливо оглянулись на прохожих и рассмеялись. Какой-то дядька только одобрительно хмыкнул и прошел мимо. Остальные, похоже, и не заметили, какое счастье их переполняло, и они, все еще смеясь, юркнули в подошедший трамвай. Опять Костя удивленно посмотрел на странную отделку сидений и окон. Вместо привычных деревянных деталей в них была использована неизвестная ткань, или какая-то масса, очень напоминающая кожу…
Когда они прибыли в парк, на город начинали спускаться сумерки, а над деревьями плыла очаровательная мелодия аргентинского танго. Оркестр был на месте, и на танцплощадке уже кружилось несколько пар. Надя оказалась хорошей партнершей, и Костя старался не отставать. Танго сменялось вальсом, вальс фокстротом — они летели сквозь очарование этого вечера на одном дыхании, почти не прерываясь на отдых. Он с восторгом ощущал ее гибкое тело в своих руках. Оркестр был изумительный, и, самое важное, музыканты не боялись играть не очень рекомендованные к исполнению зарубежные мелодии.