— Чем мог бы быть полезен, сэр?
— Ты знаешь, как трудно всем сейчас, — начал патетически шеф.
Джон уже приготовился к знакомой теме, что какой-нибудь важный клиент ждет срочного подведения баланса для привлечения инвестиций, и кому-то надо пожертвовать выходными, а такой специалист, как он, у них чуть ли не в единственном числе. Но действительность повергла его в шок. Никакой клиент ничего не просил, и даже наоборот — отказывался от их услуг, и даже не один, а сразу несколько.
— В общем, я посмотрел по списку наших работников и с огорчением должен сказать тебе плохую новость, — впервые за свою службу Джон видел, как шеф прятал глаза и мялся, не зная, как преподнести ему это известие. Клерк почувствовал, как у него, против воли, подгибаются колени. Но шеф не был бы шефом, если бы, собравшись с духом, не сказал, как припечатал. — С понедельника ты больше не работаешь у нас. Вот документы на увольнение.
Джон, плохо соображая, что происходит, молча, взял какие-то бумажки и, не глядя на них, вышел за дверь. Он был потрясен: "Как же так?" — повторял он про себя: "Я же, наверно, лучший специалист. Почему я?" Несмотря на кажущееся несправедливым решение, он понимал, что у него единственного не было семьи и, наверно, шеф не был уж такой свиньей и старался ограничить страдания только одним человеком. Но шеф не учел одного: в течение этого, непостижимо долгого времени депрессии у Джона ничего, кроме работы и не оставалось.
Сейчас он с ужасом понимал, что не знает, что делать. Идти завтра в очередь за бесплатной похлебкой он не мог. Джон вышел на улицу, не замечая, ни вопросов бывших коллег, ни пешеходов, ни даже того, что забыл одеть плащ. Он шел непонятно куда. Даже не замечая, что все его обычные страшилки в виде карманников и хулиганов не пристают к нему, а только молча, как будто озадаченно, смотрят ему вслед.
Ноги почему-то привели его к Бруклинскому мосту — вдали красовался профиль ощетинившегося небоскребами Манхеттена. Он шел по пешеходной дорожке пока не заметил, что автомобильного движения почему-то нет. Он вспомнил, что когда-то давно мечтал посмотреть на реку с этого моста. Не озаботившись даже взглянуть, не едет ли какая машина, он перелез через ограду, перешел полосу движения и взобрался на бордюр.
У него захватило дух от потрясающей высоты. Под ним разверзлась целая пропасть пустоты. И эта пустота так гармонировала с той пустотой, которая воцарилась в его душе с этого дня. "Зачем так жить? Я не жил до этого, а теперь у меня не осталось вообще ничего". Джон понял, что не хочет больше бороться ни с пустотой в душе, ни с тоской на сердце. Он расставил руки и закрыл глаза, представив себя птицей. Как ему захотелось взлететь! "А почему бы и нет? Хотя бы раз в жизни!" — чувствуя, что он не в силах выносить эту пресмыкающуюся жизнь, без выходных, без развлечений, без друзей, он сделал шаг вперед…
***Джон проснулся от противно-привычного звона будильника: "Надо спешить на работу!" Вскочив на кровати, он спустил худые голые ноги на холодный пол и вспомнил… "Нет, это, был сон. Его не могли уволить! Конечно, ведь тогда он должен был спрыгнуть с Бруклинского моста, а оттуда живым еще никто не возвращался!" — и все же ощущения событий были столь сильны: этот ветер, сменившийся, ужасом перед падением, стремительно приближающиеся волны и последовавшая темнота…
Он все сидел и пытался сообразить: "Все было так реально… Так же, как когда-то давно пережитый им сон. Тогда он тоже никак не мог вспомнить, что произошло с того момента, когда он перебегал улицу перед такси, и до того времени, как он уснул. Но мысли еще долго возвращались к этому сновидению с кошмарными индейскими божествами.
Он вообще-то увлекался индейскими культурами и с замиранием сердца читал об их жестоких и ужасных божествах, и о не менее страшных ритуалах. Но, начиная с какого-то времени, ему начали приходить навязчивые сны с этими монстрами, обладающими человеческими телами и головами животных. Он забросил чтение литературы про ацтеков, но ночные кошмары не проходили, а тот, последний сон был просто до жути реален.
Джон, оказался между этими огромными чудовищами, сидящими на пирамидах, а потом его неодолимо повлекло к совершенно невероятному по размерам орлу, сидящему немного в стороне и деловито пожирающему людей. И только подойдя к самой птице, и увидев в его клюве свечение, он почувствовал, что это путь к свободе. Тогда он, так же как и сейчас, проснулся в холодном поту на своей кровати и долго не мог понять: было ли это на самом деле, и к какой свободе был тот путь?
Но бог с ними, этими снами, надо было выяснить, приснилось ли ему это падение с моста и увольнение. Он спешно стал собираться на работу. Умылся холодной водой — опять с горячей были проблемы. Побрился, согрел чаю и поджарил себе яичницу — на больший шик у него попросту не было денег. Доедая свой дежурный омлет, Джон с тоской посмотрел по сторонам — он содержал свою маленькую квартирку в чистоте, но эти выгоревшие шторы, облупившаяся мебель и потертая краска на полах никуда не девались при уборке, а на новое хронически не хватало денег.
Привычно скидав посуду в раковину, Джон накинул плащ и вышел в подъезд. Внизу, у самого выхода, он притормозил. "О боже! Что за чушь! Опять этот таксист попытается меня сбить?" — он стоял и смотрел в распахнутую дверь. Напротив, у самой проезжей части, облокотившись на автомат для продажи газет, стоял странный тип. Джон пригляделся — странность заключалась в одежде. Так городские мужчины не позволяли себе одеваться: ни шляпы, ни плаща или костюма. Вместо этого, какие-то спортивные штаны, рубаха непонятной расцветки и странные ботинки — пестрые и все прошитые поверх нитками, где надо и не надо. За головой мужчина тоже не особо следил, судя по его растрепанным волосам. Но все-таки, он не производил вида опустившегося человека: одежда была чистой и опрятной, хотя и необычной, да и лицо очень даже интеллигентное.
— Привет! Чего стоишь в подъезде? — весело крикнул ему человек. — Не поможешь газету купить? Мне дайма не хватает. Зато вместе потом почитаем!
— Привет, — осторожно ответил Джон. — Найдется, конечно.
— Вот и отлично! — парень воодушевленно шагнул навстречу и озадаченно, немного склонив голову набок, посмотрел на Джона. — А ты что на тротуар не выходишь? Я не кусаюсь. Давай дайм и газета, считай, твоя!
— Я спешу на работу, — ответил, пряча глаза, Джон — ему было стыдно признаться, что он боится какой-то машины.
— Странно как-то ты спешишь, не выходя из подъезда, — удивленно прокомментировал незнакомец его объяснения и предложил. — Давай так, ты даешь мне дайм, я покупаю газету на доллар, а потом мы идем и читаем ее по пути. Ты куда направляешься, не к метро, случаем?
— Да, к метро, — и Джон признался, сам не ожидая этого от себя, настолько, видимо, ему надоел этот сумасшедший таксист. — Я боюсь выйти. Посмотри, нет ли на дороге желтого кэба?
Парень озадаченно взглянул и вдруг понимающе улыбнулся:
— Э-э братец, да ты, кажется, тот, кто мне и нужен!
— Зачем я тебе нужен? — немного испуганно спросил Джон.
— Да, в общем-то, незачем. Просто хотел познакомиться с хозяином якоря. Интересно посмотреть на творца сего унылого места, — и, видя, что собеседник ничего не понимает, предложил. — Не заморачивайся! Лучше выходи, никакое такси сюда не подъедет, а если и подъедет, то не будет же оно сбивать газетный автомат?
Джон, недоверчиво и опасливо озираясь по сторонам, вышел и подал, так нужный этому парню дайм.
— Вот спасибочки! Сейчас газеткой разживемся! Интересно почитать будет про ваши новости. Кстати, тебя как зовут? — видимо этот несчастный дайм окончательно расположил прохожего к беседе.
— Джон, — ответил, все еще озираясь по сторонам, канцелярский работник.
— А меня, Жен или Женя, на русский манер. Только не Ян, — было видно, как парень даже передернулся от какого-то воспоминания, но тут же весело продолжил, кидая деньги в автомат. — А вот и она, родимая. Так, какой у нас год? Ага, июнь сорок седьмого. Ну и какие новости?
— А какие новости могут быть, пока эта депрессия длиться? — уныло ответил Джон.
— Батеньки мои! — Женя даже присел, хлопнув себя по коленям. — Ты что же, десять лет тут болтаешься?