Потом ему приснился странный сон — такой же, о каких многие упоминали, когда вспоминали, как оказались здесь. Сам Кристиан был не понаслышке знаком с индейскими богами, но, оказавшись среди той компании чудовищ, он сильно испугался. Таких гигантов ему еще никогда в самом горячечном бреду не снилось.
Когда он очнулся, то понял, что находится далеко не в горах. Вокруг была настоящая дикая сельва. Ему пришлось довольно долго блуждать, прежде чем он наткнулся на тропу, приведшую его в поселок.
Здесь не удивились его появлению. Скорее обрадовались. Новенькие появлялись нечасто. А если учесть, что некоторые поселенцы куда-то уходили, а некоторые гибли, то население не увеличивалось, и противостоять нападениям врагов было нелегко. Тем более что ни у кого не было четкого представления ни о количестве, ни о целях странных обитателей сумрачных окраин.
В самом поселке жили хорошо, даже вольготно, и все это благодаря колдунье Пауле. Она была самая старая жительница — по крайней мере, так все говорили, и даже сам Хосе, единовластный правитель, якобы когда-то выбранный всеобщим голосованием, прислушивался к ее мнению. Да и как не прислушиваться к той, по чьим советам они жили? Любая ошибка здесь была чревата самыми неожиданными последствиями, и никто не хотел рисковать.
Тогда, в первый раз, он удивился, что самая старая жительница, прожившая тут чуть не сотню лет, выглядела гораздо моложе других стариков. Она всегда ходила немного растрепанной и ворчала на все и вся. Со временем Кристиан понял, что это была маска или привычка, под которой пряталась доброта мудрого человека, не спешившего ее выставлять напоказ. Ему показалось странным, когда ребятня, которая встретила его у здоровенного частокола, отправила новенького к небольшому домику на краю деревни и разбежалась, как будто чего-то испугавшись.
Делать было нечего, и он зашел в маленький палисадник. Его заметили, так как из дома донеслось ворчание:
— Кого там опять несет?! — и в дверях показалась еще не дряхлая, поджарая и шустрая старушенция. — Ага, новенький! Один?
— А-а, один, — сообразил юшоша, что это его спрашивают.
— Хорошо! Значит реальный парень! И слюни не распускаешь! Ну что уставился, пошли дом тебе ставить! Эх, куда ж я, старая, денусь? — и бабка торпедой понеслась по поселку, на ходу объясняя. — Некогда мне с тобой возиться, быстренько выбирай, где дом будешь ставить: ближе центру или на отшибе?
Кристиан был застигнут врасплох таким напором и, плохо соображая, ответил:
— Да я не знаю еще…
— Тогда вот тут и ставь дом. Как раз, и не в центре, и не на краю. Только смотри, чтобы не больше, чем у нашего правителя! Вон там высокая крыша видна. Понял?
— Ничего не понял, — растерянно проговорил юноша.
— А! Стой тут! — и старушенция понеслась по соседним домам, крича всем кто встречался по пути. — Быстро отвернитесь! Если не получится, найду и выгоню из поселка! — навернув полный круг, она опять подбежала к Кристиану и спросила. — Ты что, вообще ничего не знаешь?
— Мне кажется… да, я наверно умер и теперь на небесах, — осторожно признался он.
— Ой! Что ж я дура старая! Ты же только что оттуда — совсем молоденьким помер? Да, вижу. Можешь не говорить. Бедный. А ты сильный парень — правде в глаза смотришь, — Старушенция догадалась, что юноша выглядит так, как и умер, не успев еще толком ни «помолодеть» ни «постареть». — Только вот не знаю, где мы, но на небеса это не очень похоже.
— А что Вы говорили про дом? — спросил Кристиан, вспомнив невразумительные бабкины речи про какое-то строительство.
— Да, сейчас дом будем тебе ставить. Кстати, меня Паулой звать можешь — не ошибешься. А твое-то имя, как будет?
— Кристиан.
— Ага. Так вот что, Кристиан. Сейчас ты возьмешь меня за руку, закроешь глаза и представишь на вот этом месте дом, в котором ты хотел бы жить. Понял?
— Понял вроде. А зачем?
— Сейчас увидишь, — схватив его за руку и закрыв глаза сама, Паула замерла рядом. Не смея ослушаться, парень поспешно последовал ее советам. Спустя минуту он услышал довольный голос старухи. — Что-то он у тебя маленький какой-то, но ничего, симпатичненький!
Открыв глаза, он увидел перед собой небольшой белый домик, стоящий посреди уютного сада. Тогда он первый раз столкнулся с этим явлением и был поражен до глубины души. Сначала он просто не поверил своим глазам, спросив Паулу: не колдунья ли она? На что старуха только кивнула, ехидно улыбнувшись. Потом он, как очумелый, бродил по саду, заглянул в дом и даже не заметил, как бабка исчезла из поля видимости, побежав по своим делам.
Позже он уже не удивлялся таким фокусам. В пределах деревни и ее округе эти превращения были подвластны только старухе и Хосе. Но в рейдах, чем дальше он удалялся от поселения и чем опаснее становились места, тем больше росли его способности к волшебству. Однако в тот, первый день, он ничего этого не знал. Больше всего его поразило, что все в доме и в саду предстало перед ним в абсолютном порядке, как он его себе представлял. Даже все электрические приборы, водопровод с канализацией работали. Только телевизор и радио не хотели показывать — но и откуда тут могла взяться трансляция радиовещания?
В тот день он успел познакомиться с соседями — довольно милыми и непосредственными людьми. Они посоветовали не тянуть резину и пойти на поклон к Хосе — местному правителю. Найти его было несложно — крышу его дома указала Паула. Сразу пред властительные очи его не пустили, но это было и понятно — какой же, даже самый маломальский начальник допустит до своего дражайшего тела, какого-то забредшего новичка? Но к вечеру он все-таки имел беседу с весьма напыщенным полноватым мужчиной, лет пятидесяти на вид.
Как выяснилось в ходе беседы, в течение которой он так и простоял столбом перед развалившимся в некоем пышном ложе Хосе, ему вполне даже рады здесь, хотя никто его сюда и не приглашал. Так же жители поселения в лице Хосе надеются, что он понимает, что за оказанную ему защиту и покровительство от него ждут ответных усилий на общее благо. Когда Кристиан спросил, чем бы он мог быть полезен, то его снова отправили к Пауле, которая лучше всех могла определить его способности.
Все было бы нормально, если бы не раболепное окружение Хосе. Прислуга сновала вокруг хозяина неприметными тенями, постоянно сгибаясь в поклонах и тая в услужливых улыбках. Это явно смахивало на рабство. Парень чувствовал, что если такие законы здесь будут распространяться и на него, то долго он не выдержит.
Но все обошлось. Паула просветила его в местных взаимоотношениях: в каждом доме был негласный глава (она еще называла таких людей реальными), который был центром жизни отдельной семьи. Не обязательно, что это был самый старший, иногда это мог быть и самый младший в семье. Паула сказала, что именно реальные приводят остальных своих родственников. И только реальные обладают свойством творить. Но это свойство не проявляется в пределах деревни и ближайших окрестностей, кроме как с помощью самой старой колдуньи.
Кристиан был реальным и без семьи — за что почему-то снискал уважение Паулы. Вообще у него сложилось впечатление, что главной в поселке все-таки была она, а не Хосе. И в дальнейшем это только подтверждалось. Просто, видимо, старухе власть была не нужна, и она предпочитала уединенную жизнь в своем домике на краю поселения.
***Сейчас он был в дальнем и весьма рискованном патруле. Кристиан шел один, и этому были свои причины. Так путешествовать по самым окраинам он стал буквально пару месяцев назад. До этого он учился. И в первую очередь учился выживать и уж только потом приносить пользу всему поселению.
Паула, «протестировав» новичка какими-то одной ей ведомыми и весьма странными способами, типа блуждания с парнем по лесу, вынесла приговор: быть ему пограничником. Как оказалось — это была чуть ли не самая почетная, но и самая опасная должность в поселке. Паула что-то говорила про отсутствие больных фантазий и страхов у него. Кристиан при этом не знал, гордиться или стесняться таких качеств — ведь хорошо быть бесстрашным, но и без фантазий в голове он вроде как-то туповато выглядел. Высказав эти сомнения старушенции, он явно рассмешил свою наставницу, но пояснений не дождался. На самом деле с пояснениями у нее всегда было туго. Всякий раз она ехидно ухмылялась и твердила: "Сам догадаешься, а то жить слишком скучно будет!"