Пролог. Мертвый вожак
Волк лежал неподвижно, вытянув длинные лапы. Будто сморило его, серого, вот и прилег на повядшую травку, задремал. Жилка сидела подле него, поджав худые ноги-тростиночки. Гладила пышную шубу, запускала пальцы в пепельную гущину. И плакала, горько, безутешно; слезы капали, да капали, на оскаленную страшную морду, крупные острые уши.
- Что же не уберегся, глупый... глупый... куда глаза смотрели? Зачем ноги прочь не унесли... горюшко!
За спиной, из приоткрытой двери общинной избы доносились звонкие, порой сердитые голоса матери и сестер. Там готовили пир усталым охотникам; вынимали из печей румяные пироги, горшки со щами, резали хлеб, розовое, с прожилками, сало. Жилке тоже надо бы сейчас помогать старшим - накрывать столы, раскладывать звонкие - кленовые, да костяные - ложки, бегать в погреб, за квасом и сметаной. А не лить горькие слезы над лесным татем, лютым врагом, погубителем...
Облава лесная удалась на славу - сколько шуб нынче пошьют из серых шкур, на зависть соседям. Острые клыки пойдут на обереги, а черепа украсят тын. Пускай знает лесная нечисть: здесь, за крепкими воротами, ей поживы не снискать! Стерегут покой хозяйский души свирепых волков.
Славен род храбрыми охотниками, достойными мужами!
Мужчины парились в бане, смывали лесной, да звериный дух, волчью кровь. Очищали тело и души от сотворенного зла. Скоро выйдут - раскрасневшиеся, пышущие жаром. И скорее, к накрытому столу, мискам с дымящейся похлебкой. Будут наедаться до отвала, пока брюхо не затрещит. И обсуждать удачную охоту, богатую добычу, хвастать перед женками, да детьми молодецкой удалью. Давно прошли времена, когда только вернувшихся из лесу охотников не допускали сразу за общий стол, держали, по-первости, в клети, подальше от людей.
Только серым хозяевам леса уже не подняться с пожухлой осенней травы, не сбежать с чужого двора в родную чащу. Застыли, вытянулись неподвижно, крепкие зубастые охотники, их проворные подруги, юные волчата, еще не успевшие заматереть, обрести хищную взрослую стать. И весной логова останутся пусты, не родятся в них теплые слепые комочки...
- Жилка, баламошка, куда запропала? Мать обыскалась! - звонкий басок старшей сестры - Милоши - слышен был, верно, и на другом конце деревни.
Жилка в последний раз погладила крупную лобастую голову, наклонившись, поцеловала холодный нос. На миг помстилось - мертвые глаза ожили, в душу заглянули. Или сказать ей что-то хотел убитый без всякой жалости зверь?
Вытирая глаза рукавом рубашонки, девочка поднялась, подождала, пока щекотное колотье в затекших ногах утихнет. И, не оглядываясь, поспешила в избяное тепло.
Мертвый волк провожал ее пустым взглядом.
Глава 1. Ночные гости
Васлава разбудил двухголосый собачий лай, почти сразу оборвавшийся жалобным визгом. Истошно заревела в коровнике могучая, черно-белая Тетушка. Сунув босые ноги в валенки и на бегу накинув на плечи шерстяной тулуп, хозяин дома выскочил в сенцы. Он и без света знал, где лежит неразлучный топор. Не пришлось долго искать его, шарить впотьмах.
Снег во дворе блестел, облитый холодным лунным серебром. Ночь стояла тихая, морозная, очень светлая. У двери хлева темнело что-то крупное. Скотина за дверью бесновалась вовсю, ее рев сплетался с захлебывающимся песьим лаем. Ногой отпихнув растерзанное тело лайки, Васлав откинул тяжелый засов. Пахнуло навозом, прелой соломой и кровью. Пестрый шерстяной комок выкатился под ноги хозяина дома и распался. Любимец Васлава - крупный породистый кобель, по кличке Пастух - судорожно дернулся, пытаясь вдохнуть разорванным горлом - и стих.
- Ах, ты тварина... погань... кто посмел? - Васлав услышал предсмертный рев Тетушки. Что-то тяжелое с шумом рухнуло на пол. Только что убивший Пастуха зверь аккуратно, боком, обходил мужчину, не сводя странных желтых глаз с топора в его руке. Ростом он был чуть ниже обычного волка, красно-рыжую, почти лисью шкуру украшали черные пятна. Точно кто смолой сбрызнул. Нервно подергивающийся хвост тоже был чернее ночи. Но подбирать его под брюхо рыжий разбойник не спешил - знать, особо не боялся одинокого человека перед собой. Еще три поджарых силуэта выскользнули из хлева, облизываясь и морща носы. У самого крупного морда делилась ровнехонько на две половины - слева черная, что уголь - справа огненная, лисья. Вот, тогда-то, Васлав крепко пожалел о своем одиночестве. Кто придет на выручку живущему на отшибе?
Две зимы назад он схоронил жену - любимую Ивушку. А с ней - крошечного сынишку, не прожившего и дня. С тех пор, Васлав холостяковал, сам вел хозяйство и получалось у него неплохо. А от жадного лесного зверя держал двух крупных лаек, знаменитой весской породы. Псы справно несли службу - хищники обходили двор Васлава стороной. До этой страшной зимней ночи...
- А ну, пошли вон, шавки шелудивые! Твари! Нечисть поганая!
Васлав, спиной вперед, медленно отступал по расчищенной дорожке. Снег яблочно хрустел под ногами. Волки - или собаки - не спеша следовали за ним. Рыжие морды, перемазанные кровью, клыкасто улыбались хозяину дома. Облизывали черные губы влажные темные языки, капала на снег окрашенная розовым слюна.