Затем накатила вторая волна. Еще более мощная, забирающая воздух из легких, очищающая разум от любых иных мыслей помимо одной: беги, спасайся, убегай! Даже понимая, что это лишь проявление чудовищного проклятия Сайриса, часть его магии, а не реальные мои мысли и чувства, я ничего не мог с этим поделать. Волшебный страх был во много раз сильнее меня.
И я рванул, устремился прочь от места сражения, чтобы тут же наткнуться на новое действующее лицо. Еще один мозг на ножках шел в окружении доброго десятка искателей плоти. Все они обладали разными уровнями, равно как и количеством глаз, ртов и конечностей.
— Да вы… это конец… нет, так не может быть…
Боевой запал окончательно куда-то исчез, улетел с пещерным ветром по высоким сводам трещины в мантии планеты.
Трещины в земле и камне.
Трещины в неровном камне..
Тело послушно сменило форму, и в облике втрое меньшего по размеру белоснежного зверя устремился вверх, благодаря природной ловкости, отталкиваясь от одной стены, от другой и забираясь все выше и выше.
Несколько щупалец ударили совсем рядом, после чего в погоню за мной бросились двое искателей — твари удлинили свои конечности, чтобы хватаясь за неровные выступы стен, ползти вверх.
Быстро сменив форму, я ощутил в руке рейлин и отпустил рукоять, позволяя весу и гравитации сделать остальное за меня, и снова юркнул обратно под белую шкуру волшебного зверя.
Оружие древних, протаранив двух тварей, опустилось к самой земле, после чего вдруг замедлилось, сделало пару оборотов вокруг себя, и полетело обратно вверх.
Сделав еще пару прыжков, я вновь принял двуногую форму, поймал рейлин, и даже подлетел на пару метров выше с ним вместе.
То есть, и так можно было? А что, если…
Очередной прыжок, совершенный уже рефлекторно, заставил все мысли из головы развеяться, словно снежный вихрь над геотермальным оазисом. Мир вновь замедлился на несколько долей секунды, когда я поднялся над ущельем.
Сотни, если не тысячи уродливых, покрытых опухолями, с лишними органами и конечностями монстров бездумно брели в разных направлениях. Брели ровно до того момента, как над камнем на уровне их невидимой снизу ниши не появилась белая беличья голова сиин.
Твари все, словно обладая единым роевым разумом, одновременно застыли и начали медленно поворачивать свои головы. Ни я ни они такой встречи явно не ждали. Мой слух внизу говорил, что тварей должно быть не больше сорока! Даже это для нас с вороном непосильно. Теперь же… Прости, бабушка, я подвел тебя.
Прежде, чем мои ноги смогли почувствовать поверхность, меня окружил смрад зеленых болотных испарений под ставший вдруг абсолютно безшумным, мир. Звук. Запах. Почему я ничего не слышу?!
Ноги вроде бы почувствовали под собой опору, но тут же ее утратили. Я без остановки менял форму в надежде вернуть хотя бы немного звука, но вокруг была тишина. Для сиин лишиться слуха и нюха — намного хуже, чем зрения.
В панике я принялся мотать головой из стороны в сторону. Смутная тень больно сжала мне руку. Перед глазами мелькнула зубастая пасть неестественно изогнутой формы.
А затем, отключились и прочие чувства.
Среднюю звали Тишиной. Такую силу дала ей мать, чтобы разделять царство живых и мертвых. Этой силой она дарила умиротворение страдающим душам, помогая матери-Погибели безболезненно собирать усохшие листья древа жизни.
Как и в жилах младшей, чье имя навеки забыто миром и проклято, средняя из дочерей Смерти тоже хранила в себе сущность бесконечной любви и бесконечного безразличия. Но если младшая обратила свою противоречивую натуру на страдания живых, то Тишина обратила безумный свой дух в сторону долга.
Средняя из дочерей Смерти стала тем стражем, что поставила долг матери превыше семейных уз, обратив карающее беззвучие в сторону младшей сестры. С каждым падением древней крови терпела поражения и та, кого прозвали богиней-неудачницей.
Пять раз разрушал мир бездушный бог. И пять раз терпела поражение бог Тишины.
Но богиня, что влюблена лишь в чужие страдания, вдоволь насытилась старшей. В шестом великом бою, в день, когда пала империя Лисов, развеялась и окончательно пала средняя из дочерей Смерти.
Наш мир — темное место, бельчонок.
Проклятая кровь, что явилась в смешении божественной навы Погибели и пылающего сердца жертвенной души тари не способна смириться даже со своей смертью. С падением бога не окончилась его служба. Сколь сильна и бесконечна любовь детей Кота, столь и бесконечна, всепоглощающа их ненависть.