— Доброй всем ночи!
— И добрых снов, — подхватил Эван.
— Добрых, — тихо отозвалась Рута.
— Спасибо, после полуночи я нагоню, — хмыкнул Ойло.
Он лежал, подложив под голову седло, и смотрел в небо. Я уже засыпала, когда ощутила, что он встал и отошёл подальше. Наверное, пошёл оглядеться. Сон схватил меня и прижал к себе, увлекая в свои таинственные пределы.
…Высокий темноволосый мужчина. Широкая сильная грудь вздымается, мощные руки сжаты в кулаки. Он стоит, опустив плечи, и пристально, тяжело смотрит куда-то.
— Пришёл? — усмехнулся некто за моей спиной, и я повернулась на этот голос. Неужели? Это оказался ещё один точно такой же человек! Нет, не точно такой же, мысленно подметила я. Да, они были похожи, как братья-близнецы, но отличались друг от друга внутренней энергией, силой, даже запахом. И глаза у них были разные. Тот, второй, был мёртв. Первый был живым и осязаемым.
— Я тебя убью, — ответил первый.
— Кишка тонка! — фыркнул второй.
Первый на мгновение опустил глаза, и когда снова поднял — я увидела в их глубине опасное, яростное пламя.
— Она ничем не заслужила того, что ты сделал с ней, ублюдок!
— Она предпочла меня, ты, жалкий человечишка! — ответил второй. — А всё потому, что ты наплевал на её чувства. Здесь я сильней тебя. Когда мы закончим, я позову её — и она вернётся. Да, она ко мне прибежит, как собачка, и встанет на задние лапки…
— Ещё слово… — сквозь зубы сказал первый.
— Боюсь! — презрительно произнёс второй, и это были его последние слова.
Первый молниеносно выкинул вперёд руку — и второго унесло прочь. Он врезался в стену, оставил на ней глубокую вмятину, но тотчас загорелся чёрным огнём и ответил первому шквалом невиданных ударов. Он стал таким страшным! Его лицо исказилось, синие глаза почернели, он разросся вширь и разбух. И — посмотрел на меня. Я ахнула, вздрагивая, и выпала из кошмара в другой, более спокойный сон.
Остаток ночи мне снились серые кони. Они ходили в тумане средь высоких трав, и я гуляла вместе с ними, ощущая, что нахожусь в нужном месте в нужное время. Ещё немного — и что-то важное случится. Ещё несколько мгновений сна — и я пойму происходящее и смогу удержать его…
Я проснулась, когда солнце упало теплым лучом на лицо. Несмотря на мои просьбы, Эван не разбудил меня ночью себе на смену. Я ругалась, но он только весело отшучивался. У него было хорошее настроение. Ойло проснулся позже всех и принялся ворчать. Он приглаживал руками непослушные вихры, но они все равно забавно топорщились в стороны, и я тихо хихикала. В итоге мы хохотали уже вчетвером, даже Рута не удержалась.
— Слушай, а что это ты пестрым стал? — сказал Эван. Я тоже заметила, что иногда волосы Ойло вели себя странным образом. Они то были прямыми и лежали спокойно, то неожиданно кудрявились или окрашивались в каштановый или темно-русый, то приобретали особый блеск, словно собирали тысячи золотых крупинок.
— Это ещё одна моя особенность, я почему-то в разное время года разный. Линяю, что ли? Плюс ко всему цвет моей шерсти зависит от настроения.
И он снова попытался совладать с буйными волнами волос, лезущими в глаза.
— Хочешь, я тебя причешу? — предложила я.
— С радостью, — хмыкнул Ойло и плюхнулся на пенек.
Я взялась за его заросли и вскоре они мягкими прядями рассыпались на ветру.
— Ну не красавец ли? — сказал Ойло, снова рассмешив нас. — Жаль, зеркала нет полюбоваться…
В этот день и в последующие всё было здорово. Это было путешествие, а не бегство. Вокруг цвело великое множество по-летнему ярких цветов: голубых и фиолетовых, вроде колокольчиков, и белых, огроменных, похожих на дурман; попадались целые склоны ярко-розовых кустов, и деревьев, подобных нашим березам, но значительно крупнее, выше и толще, белоствольных, с яркой прозрачной листвой. Но больше всего меня восхищали рощи старых палисандров. Нежные, лиловые, они казались магическим продолжением рассветного неба, и манили остановиться, замереть, и остаться с ними навсегда.
Дорога уходила в сторону моря, но Ойло свернул направо, на холмы.
— Я знаю отличный обходной путь, — сказал он нам. — Вряд ли кто-то свернет в эту сторону, кроме трога. Там, в долине, водятся пестрокрылы. Аргонцы их до жути боятся, хотя на самом деле эти зверушки безобидны.
— Почему ты упомянул трогов? — спросил Эван.
Он шел пешком, и его светлый конь послушно топал за ним. Рута сидела верхом, свесив ноги набок — на шаге она чувствовала себя увереннее и не боялась свалиться. У неё наконец-то появились хоть какие-то щёки.
— Некогда они водились только на нашем полуострове, — ответил Ойло. — Когда лес стал умирать, переселились на материк. Аргонцы думают, что пестрокрылы — умелые, жестокие хищники, но на самом деле они питаются травой, листвой и фруктами. Дед говорил, что раньше мы не ездили верхом, мы верхом летали. — Он мечтательно поднял глаза к небу. — Эх, вот жизнь была! Здорово, наверное, они жили, прежние троги.
— Мама рассказывала мне об этом, когда я была маленькой. Она говорила, что это было давно, — смущаясь, сказала Рута.
— Моему деду об этом рассказал прадед, а тому — его прапрадед… Или что-то в этом роде, — ответил Ойло. — Сейчас пестрокрылы одичали, но вы не бойтесь, они первыми не нападают. Они умные.
— А мы не боимся! — улыбнулся Эван. — Рута, ты боишься?
— Нет. Мама говорила, они добрые. И красивые.
— Да, красивые. Скоро сами увидите, — отозвался Ойло.
И скоро мы их увидели. Покатые холмы становились крутыми, начали попадаться камни, но вокруг по-прежнему было много деревьев и цветов. За одним из таких холмов они нас и поджидали. Меня чуть не сдуло с лошади — гигантские полуптицы, полузвери еще встали на нашем пути, разворачивая переливчатые, пурпурно-синие с рыжими пятнами крылья. Больше всего они напоминали наших орлов, но глаза у них были огромными, ярко-голубыми, как небо, и спина длинная и прямая. К тому же у зверей было по четыре мощных лапы. Крылья смещались к хвосту, и я подумала, что на такой обширной спине как раз удобно сидеть, и даже не по одному: ухватился за шею и друг за дружку — и готово.
— Они очень похожи на Бури, — сказал Эван.
— Ты читаешь мои мысли, — улыбнулась я. — Только Бури не такой большеглазый и корпус у него другой. Крылья тоже другие, да и лапы у него львиные, а у этих скорее собачьи…
— Бури? — переспросил Ойло. — Тот самый? Вот уж не поверю, что это совпадение. Может, они какие-нибудь дальние родственники?
Рута внимательно поглядела на нас, вникая в смысл разговора. Она уже знала и о перемещениях, и о Земле, и о Хранителе, но чтобы во всем разобраться, требовалось время.
Пестрокрылы рассматривали нас, точно ждали — побежим или нет? Мы, конечно, остались на местах, только Ойло спешился и бесстрашно подошел к одному из созданий. Парень нес в руках фрукты, которые были благодарно и без спешки приняты. Пестрокрылы посторонились, пропуская лошадей, а сами смешно, вразвалочку, пошли рядом. Я сначала подумала, что они только в небе быстрые. Но нет, бегать они умели отлично, едва ли не лучше наших коней. Совсем как медведь — посмотришь, как косолапит — и смешно. А побегаешь от такого — и уже не до смеха.
Казалось, им нет числа, но они все немного отличались по окрасу. Я заметила, что преобладают красновато-бурые птицы, а вот пурпурно-синих мало. Были еще ярко-желтые и сизые, но у всех птиц были оранжевые пятна. У самцов глаза были более темные, как небо в летние сумерки — синие-синие, у самок — небесно-голубые и лазурные. А у проворных детёнышей — желтые.
— Кстати говоря, пестрокрылы — преданные семьянины, — рассказывал Ойло. — Они выбирают пару на всю жизнь. У них своя иерархия, и есть вожак. Вон он, видите? Самый яркий, сине-фиолетовый. У вожака всегда меняется оперение. Он тут один такой, больше подобного окраса ни у кого нет. А, и еще узор на голове у него ярче, чем у остальных. Это как отметины у коня, или черты лица у людей. У них у всех немного разные морды, и эти узоры тоже разные. Конечно, если приглядеться…