После сказанного никто не стал ничего добавлять. Не знаю, о чем думали горцы, я размышляла о силе религии.
Вскоре мы достигли вершины, и вдалеке показались прекрасные зеленые пастбища, перемешанные с редкими, ярко-синими озерами.
— Благие воды, — сказал Первый. — Наши небесные чаши. Там поселение, но мы минуем его через луг. Кони смогут вдоволь наесться, а вы, если захотите, отдохнете в доме главного пастуха.
Я иначе представляла себе этот дом. Забавное сооружение из мелких камней, похожее по форме на луковку. Камни были разноцветными, и образовывали всевозможные узоры. Как выяснилось, оберегающие.
Навстречу нашей процессии из пузатой двери вышел светловолосый мужчина, следом показалась было его супруга, но он тотчас велел ей вернуться в дом.
Пока пастух беседовал с нашими провожатыми, мы оглядывали его главное богатство — скот. Это было большое стадо тех самых козлов, но имелись у пастуха и лошади. Они были не похожи на наших. Горных коней отличала мохнатость и небольшой рост, зато они, наверное, куда как ловчее были на скалах и могли тащить огромные грузы. Меня больше всего поразила их масть: кони были лилово-серыми!
Ойло усмехнулся.
— Забавные коники. Как-то на рынке я видел, продавали такого. Стоил бешеных денег, а всё потому, что он настоящий трудяга. На таком никакие кручи не страшны, можешь привязать себя к седлу и дрыхнуть, он сам найдет путь, взберется на гору и благополучно спустится вниз.
Когда хозяин вышел наружу, его беглый взгляд, брошенный в нашу сторону, мне совсем не понравился. Эван и Рута по-прежнему наблюдали за стадом, а мы с Ойло переглянулись, и парень едва заметно кивнул мне.
Нас поселили не в доме, а в опрятном амбаре. Первый, до этого разговорчивый и приветливый, почему-то стал молчалив и серьезен.
— Простите, странники, — сказал он. — Жена пастуха сейчас не в том состоянии, чтобы принимать… гостей.
Я чувствовала, что он хотел сказать другое слово. Впрочем, мы снова промолчали, и завели разговор, только оставшись вчетвером.
— Пастух недоволен, — сразу сказал Ойло. — Он назвал нас чужаками и отказался впускать в дом. Первый сказал, что пообещал нам ночлег, и пастух согласился только на это. Мы ему не понравились.
— Откуда ты знаешь, что он сказал?
— Я отлично слышу, когда люди говорят шепотом. Пожалуй, даже лучше, чем ежели они болтают во весь голос, — усмехнулся парень. — Первый рассердился, но не стал перечить. Пастух — один из главных здесь, а наш проводник, как я понял, сын второго вождя.
— Ничего хорошего ждать не стоит, верно? — сказал Эван. — Может, ну их в баню? Пойдемте на ночь глядя, если силы есть…
— Силы-то есть, — отозвался Ойло. — Да только окружат нас и превратят в ёжиков. Знаешь, как они стреляют? С луками у них давний сговор. Горцы славятся двумя вещами — способностью обращаться с животными и стрельбой из лука.
— Тогда как мы поступим? — тихо спросила Рута.
— Трудно сказать, как правильно сделать, — ответил Ойло. — Но я бы, честное слово, предпочел вернуться к ущелью и поздороваться с мокрицами.
— Тогда, может, драпанем? — сказала я. — Всяко лучше, чем ждать удара в спину.
— Ты тоже думаешь, что пастух собирается накосячить? — хмыкнул Ойло.
— Ага. Попросим Первого, чтобы нас пропустили обратно?
— Первый уже ушел, но можно попросить пастуха, — и Ойло почесал в затылке. — Нас, конечно, не станут поджигать или давить спящими, но…
Рута испуганно прижалась к Эвану. Я, в свою очередь, схватилась за плечо Ойло.
— А что станут?
— Попробуй тут, увидь будущее, — проворчал он. — В семье не без урода. Этот пастух боится собственной тени. Уж как мы не похожи на засранцев, а он всё равно только плохое видит.
— Что в нас может быть плохого? — улыбнулась я. Улыбка от волнения наверняка была кривой.
— Кто ищет — тот всегда найдет, — ответил Ойло весело. — Стоит, наверное…
Двери открылись и внутрь без стука зашел пастух и с ним ещё двое здоровых парней. Сыновья? Ребята тотчас шагнули вперед, закрывая нас с Рутой. У меня получалось выглядывать из-за плеча Ойло, маленькая Рута даже не пыталась.
— Вот что, гости дорогие… — начал мужчина, но Ойло его бесстрашно перебил:
— Давайте только без лицемерия. Никакие мы не гости, и уж тем более не дорогие.
Пастух ощерился.
— Так и знал.
— Ничего ты не знал, — сказал Эван. — И не узнаешь, пока дурь в голове остаётся. Мы уходим. Сейчас. Вернемся на свой маршрут, к ущелью, и оставим ваш священный чистый дом нетронутым.
— Уже тронули, — процедил мужчина. — Все вы, равнинные, одинаковы! Лезете, куда не надо.
— Все люди разные, и Первый это понял, — сказал Эван невозмутимо. — До тебя дойдет ли — не знаю. Думаешь, ты здесь хозяин? Ни небо, ни земля не любят жадных.
— Отец, чужеземцы многое себе позволяют в нашем доме, — подал голос один из парней. Я понимала, что ещё несколько секунд — и случится драка. И судя по всему, Ойло с Эваном будут рады ей. Я мягко сжала плечо Ойло, и он посторонился, пропуская меня вперед. С каждым из пришедших я встретилась взглядом. Хорошо хоть молчали.
— Ваша злоба мне понятна, но лишь отчасти, — спокойно произнесла я. — Люди равнин отличаются от горцев как сами горы отличаются от зеленых холмов и морского берега. Мы привыкли пробираться сквозь чащобы, вы — через ущелья и скалы. Мы строим дома из дерева, вы — из камня. Мы печем хлеб, а вы — лепешки. Но и у нас, и у вас главная ценность — семья. И это моя семья. И я не стану терпеть оскорбления, не подожму хвост и не заскулю, убегая прочь. Мы уйдем мирно и спокойно, попрощавшись, как достойные люди. А как проститесь вы?
Они долго соображали, что ответить, и я боялась, что придется-таки уходить с боем.
— Мы не станем трогать ни тебя, ни твоих близких, воительница, — произнес пастух. Я не ожидала такого обращения, и только потом вспомнила про меч за спиной. — Но вы не знаете наших обычаев, ни ведаете, что духов гор может разгневать решение сына Айганхиита. И он этого не ведает.
— Он не прогневает предков, будьте уверены, — сказал Ойло. — Первый — разумный парень, понимающий, что стены хороши тогда, кода предстоит настоящая битва, и плохи, когда укрывают от ветра перемен.
Он закинул на плечи рюкзак.
— Идемте.
Горцы расступились. Я чувствовала на себе их взгляды. Парни теперь смотрели недоуменно, со странным сожалением, и только пастух по-прежнему глядел враждебно.
Мы сели верхом и шагом поехали прочь. Ночь была яркой и тихой.
— Глупо вышло, — сказал Эван, когда мы под гулкое молчание удалились от амбара.
— А я-то думал, что всё получится, — отозвался Ойло. — Жаль сына вождя.
— Жаль их всех, — сказала Рута. — Они и правда путают осторожность с трусостью.
У подножия холма нас встретил Первый.
— Простите, — сказал он. — Я не могу перечить дяде, он выше меня, его слово — закон.
Ойло вздохнул.
— Едва ли выше. Ведь он всё-таки пустил нас.
— Чтобы потом выгнать, — покачал головой мужчина. — Я бы с радостью пригласил вас в мой дом, но, боюсь, потом дождусь неприятностей, и пострадает моя семья.
— Мы понимаем, — кивнул Эван. — Не расстраивайся. Спасибо тебе.
— Не за что, — и он низко склонил голову. — Надеюсь, придет время и все изменится — для нас и для вас. Будьте осторожны и храни вас Небо.
Мы подъехали к ущелью во второй половине ночи. Вокруг было тихо и пустынно — ни птиц, ни насекомых, только ветер, да и тот какой-то унылый.