О каком изменении шла речь? Я понимала, что провалилась в судьбу по самую макушку и должна плыть по течению, а потому кивнула:
— Хорошо. Я сделаю это, Ярослав. Вот только не поставит ли это под удар мой мир?
Он невесело улыбнулся.
— Ты умница. Это важный вопрос. Да, твой мир будет под угрозой. Но если это изначальный мир, у него хватит сил выстоять. К тому же принимать или нет столь мощный темный предмет — всегда решает не человек, а его родина. Ни один мир не задуман трусливым и полным ненависти, каждая планета изначально отважна и добра. А вот что станет с ней дальше — это решают люди и иные существа. Однако бывает и так, что реальность принимает решение самостоятельно.
— Можно я ещё спрошу? — спросила я, жадно поглощая информацию. — Я слышала от своего Хранителя про Цикл, теперь ты говоришь о Цикле. Что это?
— Единица измерения жизни Промежутка.
— Промежуток может умереть?
— Да, но не так, как умирает человек. Он не начинает заново, рождаясь подобно младенцу, не проходит все ступени развития. Он гаснет, превращаясь на крошечное мгновение в первозданную пустоту, а затем возвращается к себе прежнему и закрывается, чтобы очиститься от зла и вернуть баланс, не навредив странникам, что посещают его пределы. Откроется ли он снова, зависит от бродяг. Промежуток заполняется нашими жизнями. Если человек ведет себя достойно, не разрушая гармонию Вселенной — Промежуток растет и расширяется, заполняясь благостными чувствами. Если человек уничтожает поток баланса — Промежуток сжимается. Ритм сжатия и расширения — это стук сердца Промежутка.
— Значит, всегда будут те, кто намеренно разрушает миры ненавистью? Ведь чтобы стучать, Промежутку нужно и хорошее, и плохое.
— Не всегда, — ответил мужчина. — Мне было дано знание, что ритм Промежутка способен изменяться. Если он научится создавать, как это умеют люди, он создаст новое сердце, и оно будет стучать иначе. У каждого мира есть сердце, а Промежуток — это тоже мир. Он — колыбель всех реальностей, средоточие времени. Время тоже способно стучать быстрее и медленнее. — Он внимательно поглядел на меня. — Мое стучит всё спокойней. Я помог тебе разобраться, Фрэйа? Ты узнала всё самое важное?
— Да, хотя и жажду задать ещё уйму вопросов… Тебе пора?
Он слишком знакомо усмехнулся.
— Алеард!.. — вырвалось у меня.
На его лице всего на мгновение появилось растерянное, полное удивления и надежды выражение. Однако он почему-то ничего не сказал, хотя я и не сомневалась, что, поставь их рядом, они бы выглядели как отец и сын…
— Через несколько лет я растворюсь, и, прошу, не приходи раньше, чем когда тебе исполнится тридцать, — произнес он, пристально глядя мне в глаза.
— Но почему? Мы не должны больше видеться?
— Не могу сказать, почему, но мы увидимся.
Я вздохнула.
— Всё это так странно. Я чувствую себя потерянной.
Мужчина вынул меч, и алтарь медленно опустился внутрь, забирая с собой страшную маску.
— Так и есть, ведь пустота — это я, — и Ярослав улыбнулся, вставая точно на то место, где стоял прежде. — Обязательно расскажи обо всем Алеарду и приходите с ним вместе.
— Что?..
Он снова улыбнулся — теплой и печальной улыбкой.
— Я не смею сказать больше сейчас, но разговор не окончен. До свидания, Фрэйа.
— До свидания… — пролепетала я.
Да так и осталась стоять с открытым ртом. Когда тело его перестало полыхать, буквы на парящем во мраке плато все ещё горели. А потом откуда-то сверху донесся грохот, и через несколько минут к моим ногам опустилась лестница с почти гладкими, едва выступающими ступенями. Значит, вот как я здесь оказалась, просто скатилась вниз…
Я посмотрела на Ярослава в последний раз. Он оставил после себя больше вопросов, нежели ответов, и это было правильно. Однако самой важной обретенной истиной казалась печаль, что крылась в глубине его удивительных изумрудных глаз.
Я плутала по пещере, то проваливаясь по пояс в воду, то едва не застревая в узких проходах. Когда уставала звать ребят, просто останавливалась и отдыхала, а затем снова начинала кричать.
Кем был Ярослав? Предком Алеарда? Его прадедом, может быть? Но ведь он сказал, что родился здесь, на Аргоне, а Алеард — на Земле. И всё-таки они были так похожи внутренне и внешне, что я сломала голову, пытаясь решить эту загадку.
Ярослав знал Алеарда. Моего Алеарда, не какого-то другого человека с тем же именем! И это не настораживало — доставляло непонятное умиротворение и обволакивало сердце надеждой. На что?
До меня донеслись какие-то гавкающие звуки, и я насторожилась. А что, если стая проникла в недра и теперь бродит по пещерам, как и мы?.. Я прервала поток мыслей, вытащила меч и затаилась. Если меня почуяли — выхода нет, буду сражаться.
— …смердячие!.. — донеслось из глубины знакомое.
— Ойло! — ахнула я и прыгнула на него из-за угла.
— Фрэйа! — воскликнул он, крепко меня обхватывая. — Живая. Невредимая? Хвала пламени! — Он отстранил меня и оглядел, насколько полумрак позволял это сделать. Впрочем, не понимаю, что он вообще видел в такой темноте, я и то шла больше на ощупь. Фонарик, служивший мне верой и правдой, так и остался на плато, ХИСов больше не было. Жаль, что звездного камня в стенах стал меньше, так бы я, наверное, ориентировалась в ходах лучше. — Головой ударилась?
— А? — не поняла я.
— У тебя тут кровь.
— Я и не заметила. Ты сам-то как?
— Да целый, чего уж со мной сделается, — проворчал Ойло, вытирая платком мой лоб. — Я хорошо ориентируюсь где угодно, но тут, сковородки перелетные, заблудится кто угодно!
— Спасибо, — улыбнулась я, когда он закончил. — Ты ничего странного не встречал?
— Много интересных мест, но странных — едва ли. А что?
— Расскажу, когда выберемся и ребят отыщем. И лошадей, кстати.
— Ты подогрела мой интерес, — усмехнулся трог. — Я, кстати, слышал ржание, но так до него и не добрался. У тебя голова не болит?
— Нет. Ты сам-то не ушибся? Куда тебя свалило?
Мы двинулись по одному из туннелей.
— Меня — в озеро. Кстати говоря, весьма глубокое. Я когда плюхнулся, сразу и не понял, куда всплывать… Жутко. Вот вроде как с мокрицами в первый раз. Темнота кромешная, глубина, холод. Выбрался на инстинкте.
— Меня поражает твоя радостная живучесть! — воскликнула я. — Ты так серьезно, и в то же время весело говоришь об этом. Тонкая грань между жизнью и смертью, а тебе хоть бы хны! Подобная смелость у меня в голове не укладывается. — И я сжала его плечо. — Пожалуйста, будь осторожнее, Ойло. В любой ситуации.
Он усмехнулся.
— А в тебе меня поражает добрая, нежная забота. Спасибо, что дорожишь мной. Я счастлив каждое мгновение, проведенное рядом с тобой, рядом с вами…
— И я счастлива. Ты теперь — мой родной человек.
Ойло судорожно вздохнул и стиснул мою ладонь.
— О таком я и помечтать не смел.
Неподалеку что-то громыхнуло.
— Туда?
— Сюда.
Мы рассмеялись.
— Это Эван и Рута, зуб даю! — воскликнул Ойло, и буквально через минуту мы уже обнимались с ними.
— Хвала пламени! — воскликнула Рута совсем как Ойло.
— Слава богу, — улыбнулась я. — Снова вместе. Теперь бы ещё отыскать лошадей и выход из этих катакомб.
— Ага, — кивнул Эван. Я видела его лицо сквозь темноту все отчетливей, наверное, глаза постепенно привыкали. Звездный камень пропал, и откуда бралось это тусклое мягкое мерцание — я не понимала.
— Фрэйа, а что это у тебя с мечом? — вдруг сказал Ойло.
Я повернула голову и увидела, что черен Проблеска теперь вполне оправдывает свое название. Именно он и отдавал этот прохладный голубоватый свет.
— Светится… — прошептала Рута. — Красиво как! И все ярче! Ой!..
Я вытащила меч из ножен и удивленно уставилась на сияющий металл. Теперь он и правда горел так, что озарял собой всю пещеру.
— Колдуешь? — хмыкнул Ойло.
— Я ни при чем! Он сам собой светится! Честное слово…
Меч тоненько зазвенел и качнулся в сторону одного из проходов.