На моем этаже были сплошь неуравновешенные и подозрительные люди. Они постоянно курили, пили и врубали музыку на полную громкость. Я много времени проводила у окна, и хотя дышалось там ненамного легче, это было значительно лучше, чем пробираться через серый от дыма коридор на неспокойную улицу. Парни всё время норовили схватить меня за руку. Первому прилипале я вывернула локоть и отправила его лететь через весь коридор, второму совершенно случайно досталось по носу, когда он неуклюже принялся вырываться из моего захвата. Больше эти двое ко мне не лезли. Правда, они начали угрожать расправой, и я решила, что пора отсюда съезжать.
Я обратилась за помощью к Корасону. К тому времени он платил достаточно, чтобы я могла найти себе жилье получше.
Это был маленький домик на берегу, поднятый на сваях над водой. По утрам меня будили чайки. Некоторые так привыкли ко мне, что стали садиться прямо на подоконник и ждать кусочков теплого хлеба — окна я не закрывала. Конечно, мое жилище было небольшим: одна комната, она же спальня, кухня-гостиная с кладовкой, ванная и маленькая прихожая. Но зато широкие окна спальни выходили на океан, а ещё там располагалась замечательная крытая веранда, с которой по утрам я плюхалась сразу в воду. Таких домиков было немного, они почему-то не пользовались популярностью. Место было тихое, так как основные причалы находились в отдалении. Чтобы снять этот домик, Корасону пришлось пойти со мной. Он долго говорил с хозяином Розового причала — по цвету досок, из которых он был сделан: бледно-коричневых, с розоватым оттенком — и дал честное слово, что я не какая-нибудь «из тех самых». Что за «те самые» — я не имела понятия. Но в итоге тот согласился, принял задаток из моих рук и теперь я жила здесь.
В доме был телефон. Я знала, как им пользоваться, но это забавное приспособление едва ли пригодилось бы мне. На Земле мы давно научились общаться на расстоянии только при помощи мысли. Да и новых друзей я не искала.
Я сразу прибралась в домике: вытрясла пыль из чехлов от кресел и дивана, и покрывало на кровати тщательно выбила, протерла мебель, помыла пол. Купила в магазине цветы в горшках и заставила ими террасу. Помыла окна и подновила краску на рамах. Когда Уэйд пришел за очередной платой, он похвалил меня за труды:
— Корасон не соврал, ты хорошая девушка. А то были у меня тут одни… Зарекся я сдавать этот дом, но теперь вижу — ты молодец. Бережливая и аккуратная, живи себе.
Был только один минус у моего нового жилища: оно находилось далеко от работы. Сначала я долго шла вдоль берега, потом поднималась по длиннющей лестнице наверх — и оказывалась на окраине города. Это было нехорошее место. Меня спасало только умение всё делать быстро, и я быстро накидывала на голову капюшон, быстро запрыгивала на автобус, быстро пряталась в уголок и ехала до конечной остановки. От нее ещё приходилось минут двадцать идти пешком. Я пробиралась к забегаловке закоулками, потому что идти в толпе, где курил каждый второй, было невыносимо, и была напряжена, как кошка на охоте. Один раз меня уже застал врасплох грабитель, и я не хотела снова попасть в подобную ситуацию. К тому же в тот раз мне просто повезло.
Люди здесь дружелюбием не отличались. Они вели ужасный образ жизни. Я видела, что у каждого второго проблемы со здоровьем и сочувствовала им. Пыталась помочь, но в ответ слышала только ругань. Я решила, что задержусь в этом мире только потому, что хочу отдохнуть от перемещений.
И вот наступила еще одна одинокая суббота. Я любила приходить на работу, потому что здесь было чем отвлечься. Корасон нашел порядочных ребят, таких же «бродяг» как и я, и теперь у нас было что-то вроде музыкальной группы. Они аккомпанировали мне, когда я пела. Мээй, старший из них, тоже сочинял песни, но я их не понимала. Он пел что-то про «кури и будешь жить», или «мы дети войны и кровь у нас черная». Его тексты, наверное, куда лучше подходили для здешней публики, но почему-то и меня слушали внимательно и заинтересованно. Различие между нами было ещё и в том, что они путешествовали по одному миру.
Сначала меня всё настораживало: эмоциональные зрители, и дебоширы, крушившие о головы друг друга хлипкие стулья, и пьяницы, норовившие сцапать за руку. Корасон не держал охраны, во всем предпочитал разбираться сам, но сегодня он отозвал меня в сторонку:
— Фрэйа, дело такое. Эти придурки измотали мне остатки нервов. Раньше они неуправляемые были, теперь вконец озверели. Козлы озабоченные!.. Я нанял вышибалу. Он будет следить за порядком, когда ты выступаешь. Приличный мужик, драться умеет, даже мне с ним не справиться. Посетители всякие приходят, кто-то тебя хочет снять, а я говорю, что ты этими делами не занимаешься… В общем, будь осторожна, поняла?
— Снять меня? Куда снять? Зачем? — переспросила я.
— Купить, снять… Ну ты что, не врубилась? Переспать они хотят с тобой. За деньги, — произнес он раздельно.
— Боже, Корасон! — возмутилась я. — Что я им сделала? Разве есть повод так обо мне думать?
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Ничего ты не сделала. И повода не давала. Но ты красивая, поешь классно — они и сдурели. У здешних мужиков одно желание: бабу с собой прихватить. — Я отшатнулась от него в немом отвращении, но он придержал меня за плечо. — Да ты погоди, погоди, не дёргайся раньше времени. Здесь ты в безопасности. Только домой ходи осторожнее.
— Я дома даже дверь не закрываю!
— Напрасно. Хотя там, на берегу, тебе бояться нечего. Они туда не полезут — далековато.
— Ладно, — произнесла я растерянно, — спасибо за предупреждение.
— Без проблем. Давай, иди готовься. Сегодня будет бешеный день. Ну, это как обычно, — усмехнувшись, закончил он.
За кулисами царил полный бардак. Меня слегка раздражало то, что ребята ничего заранее не готовили. Они каждый раз теряли свои новые незаученные тексты, забывали проверить инструменты, и непременно оставляли в гостинице что-нибудь из одежды. В итоге этот кавардак приходилось разбирать мне.
Здесь для выступлений я сшила себе голубое платье до пола с открытыми плечами и широкими длинными рукавами на сборках. Я носила его по субботам. Пришлось попотеть с корсетом, но он получился прекрасный — цвета сочного ультрамарина, из переливчатой атласной ткани. Я расшила его серебристыми нитями и очень мелким речным жемчугом, и бисером цвета морской волны и лазури, купленными за бесценок. Я выступала также в обтягивающих темно-синих бриджах с высокой талией и просторной тунике с цветочным рисунком. Ткань была старой, пришлось внести изменения и тоже ее расшить. Вообще-то люди здесь одевались иначе, но Корасон счел мою одежду сценическими костюмами и с расспросами не приставал, а, наоборот, похвалил за выдумку. Пару дней назад я написала новую песню, музыка легла сама собой, и я, привычно перекинув через плечо ремень гитары, вышла на сцену. В полутемном помещении я узнала нескольких постоянных посетителей, внушительную толстую фигуру Корасона и еще какого-то мужчину рядом с ним. Яркий свет бил в глаза, приглядываться не было времени, и я, поздоровавшись со зрителями и кивнув парням, начала отрабатывать свои триста моров в неделю.
Я почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд, и едва не забыла слова песни. Пальцы дрогнули, сбились, но я уверенно продолжила: