Мне приснилась прекрасная рыжеволосая девушка, стоящая возле водопада. У нее были поразительные зелёные глаза, интересного рисунка низкие брови и нежная улыбка. Она улыбалась мне. Казалось, я знаю ее также хорошо, как саму себя. Я видела высокое рассветное небо, ощущала в ладони холодную прозрачную воду, слышала грохот стремительного потока. Я знала, что мы знакомы в мире снов, но знаем друг друга иначе, чем предполагает реальность. Кто была эта красавица? Где мы находились? Почему небо и мокрый камень под ногами были мне так дороги? Откуда я знала трещины в породе и деревья, растущие по берегу? День несся стремительно, а мы все стояли на одном месте и улыбались.
Но вот девушка повернулась ко мне спиной и устремила взгляд к небу. Я тоже поглядела ввысь, и с легкостью прочитала знакомые звезды…
— Мы, — сказала незнакомка.
Я проснулась оттого, что Алеард коснулся моей щеки. День клонился к вечеру, и солнце, падающее в воду, было розовым. Я улыбнулась. Вот бы все время просыпаться у Алеарда на руках!
— Привет, — сказал он.
— Привет! — сонно отозвалась я. Мне не хотелось двигаться.
— Пойдем-ка домой. Я могу смотреть, как ты спишь, бесконечно долго, но скоро снова начнется дождь.
И он оказался прав. Когда солнце спряталось за горизонтом, разразилась такая гроза, что у нас едва не вышибло стекла. Мы долго сидели на кухне, ели фрукты и разговаривали.
— Корасон добр ко мне. Он только с виду такой страшный. Когда я попала сюда из Промежутка, мне пришлось убегать от грабителя с… — Я запнулась. Длинный язык непросто держать за зубами. Алеард волновался за меня, и, наверное, не стоило вспоминать произошедшее, даже несмотря на то, что всё закончилось благополучно.
— От кого убегала? — заинтересовался Алеард. Он улыбался.
— Он требовал отдать ему деньги, а у меня их тогда не было, — тихо ответила я.
— То есть если бы они у тебя были, ты бы с ним поделилась? — хмыкнул мужчина.
Я рассмеялась, слегка покраснев.
— Нет. Наверное, нет.
Он пристально поглядел на меня, прищурившись. С его губ не сходила мягкая плутоватая улыбка.
— И что было дальше?
— Я залезла на крышу и оттуда увидела забегаловку Корасона. Он предложил мне спеть, и я согласилась. Потом помог снять этот домик. Не знаю, как бы всё сложилось, не зайди я в бар. Но думаю, мы с тобой всё равно бы встретились, просто в другом месте и в другое время.
— И я так думаю, — кивнул он.
— Алеард, у меня ощущение, что я чего-то важного не помню.
— У меня тоже такое бывает. Это обратная сторона путешествий. Мы отдаем мирам часть своей памяти.
— Ты хорошо помнишь Землю?
— Пока что помню, — ответил он. — Кстати, эти ребята, с которыми ты выступаешь…
— Они хорошие, только иначе. Мне трудно их понять. У них другое восприятие действительности. Они любят бывать в людных местах, любят общаться, заводить новые знакомства и ещё «расслабляться», то есть выпивать.
— Ты не такая.
— Да, — улыбнулась я. — Не чувствую в этом потребности.
— В принципе, я тоже, но одиночество не тяготит меня. Единственный, кто мне по-настоящему близок помимо тебя, это Кристиан. Он прекрасный друг, всегда поддерживал меня.
— Отлично понимаю тебя. Эван тоже всегда меня поддерживал. Однажды он даже защитил меня от Карины!
— Неужели? И как это произошло?
— На дне рождения бабушки, с которой Карина неразлей вода, у нас с сестрой произошла стычка. Причина была в том, что Карина высмеяла мой подарок. Конечно, я подарила картину. Я её рисовала неделю, иногда и по ночам сидела за холстом. Как говорят — всю душу вложила… Но, как выяснилось, зря.
— Ты нарисовала другой мир? — угадал Алеард.
— Да, — вздохнула я. — Лучше бы подарила букет роз или новый коврик для ванной…
— Что Карина сказала тебе?
— «Это издевательство над близким человеком!» — вот что она сказала, причем шутливым тоном и с улыбкой. У меня тогда возникло желание надеть ей холст на голову. В прямом смысле этого слова.
Алеард хмыкнул и тут же обнял меня.
— А что Эван? — спросил он, поглаживая моё запястье.
— А Эван ей ответил: «Не умеешь сдерживать свою язвительность — ладно, но хотя бы уважай талант другого человека!». Карина на него накинулась, начала возмущаться, сыпать «весёлыми» словами о том, что не ему судить о талантливости других людей, что он меня не знает, что бабушке видней — хотя бабушка молчала. Конечно, я встала на сторону Эвана. Не потому, что считала себя талантливой. Мне было обидно, что мои старания как всегда вызвали усмешку. И более того, что никто, кроме Эвана, не посчитал эту шутку жестокой. Я удрала оттуда и разревелась. Эван долго меня успокаивал, он это умеет.
Алеард вздохнул.
— Нелегко тебе пришлось, малышка, — сказал он тихо. — Но не расстраивайся, больше такого не повторится. Если твоя сестра снова вздумает подобным образом шутить, я расскажу ей о побочных эффектах злых шуток.
— Что за эффекты?
— Шутка должна оставаться смешной. Когда она причиняет боль, обижает человека — значит, с юмором у шутника большие проблемы и ему нужно срочно что-то в себе менять. А если он не изменится, рано или поздно жизнь тоже над ним подшутит, и весьма жестоким образом. Так происходит всегда.
— Мне кажется, она не хочет меняться, — ответила я. — И подобными заявлениями её не испугать.
— Ну да, — усмехнулся Алеард, — но мы-то с тобой знаем, что каждый хоть раз в жизни испытывал страх. Или испытает. И не нужно делать вид, что ничего не боишься. Важно найти в себе мужество и преодолеть этот страх. Карина его не преодолела, она думает, что это не обязательно.
— Чего она боится, Алеард?
— Быть несовершенной, Фрэйа. Боится узнать о себе нечто плохое, что окажется правдой. Но мы все не без недостатков, и её страх — один из самых труднопреодолимых.
— Ты прав, она считает себя совершенной во всём. Гордыня — хваткое чувство. Если загордился — перестаешь правильно воспринимать самого себя.
— Не то слово, малышка. Я тоже этим грешу.
— Неправда! — возмутилась я.
— Правда, Фрэйа, — ответил он, улыбаясь.
— Докажи!
Он на секунду задумался, потом выдал неоспоримое:
— Я горд держать тебя в своих объятьях.
Я рассмеялась и положила голову ему на грудь.
— Нет, неверно, — поправился Алеард, поглаживая мои волосы, — я счастлив держать тебя в своих руках, так правильнее.
Мы замолчали. Я слушала, как стучит его сердце. Мы долго сидели, обняв друг друга. Было хорошо и спокойно, мгновения не хотелось двигать. Пусть они шагают медленнее, — шептало сердце. Пусть время замрет.
— Фрэйа, смотри, дождь закончился. Поехали, покатаемся! — внезапно предложил Алеард.
Я радостно кивнула. Алеард быстро встал из-за стола, помог мне надеть куртку, и взял за руку. Я устроилась позади, и, всё ещё робея, обняла его за пояс.
Мы мчались по ночным улицам, ставшим такими свежими и красивыми. Казалось, дождь смыл всё плохое, оставив только чистые краски новых начал. Народ прятался по барам и клубам, никто не чувствовал, не хотел видеть, как изменились улицы и дома после дождя. Иногда мотоцикл издавал отчётливое рычание, поднимался на заднем колесе, и тогда я прижималась к Алеарду покрепче и восторженно хохотала. Разбегалось по телу восхитительное пронзающее возбуждение. Спустя несколько минут я поняла, что он делает это нарочно.
Мы доехали до центра, до самых высоких зданий. Здесь машин стало больше, и мы проносились мимо, лавируя между потоками.
Внезапно начался бешеный ливень, и нам пришлось остановиться, не выбирая удобного места. Улицы опустели. Хорошо, что мы успели уехать подальше от шумных проспектов. На аллее, засаженной тонкоствольными высокими деревьями, горели голубые фонари. Я слезла с сиденья, сняла шлем и стала ловить холодные толстые капли. Они обжигали лицо, впитывались в волосы, щекотали пальцы. Я позволила дождю насквозь промочить платье, мне было несказанно хорошо стоять вот так во всём мокром. Прохлада. Та самая, о которой мы говорили.