Я повернулась к Алеарду, смахивая капли с ресниц.
— Хороший ливень, да?
— Угу, — отозвался он, глядя на меня пристально и серьезно. — Хороший.
Он хмурился, губы были строгими, и я против воли отступила на шаг назад.
— Я… Эм… Промокла слегка…
— Совсем даже не слегка, Фрэйа, — сказал он. Положил свой шлем на мотоцикл — и пошёл ко мне. В его походке, в привычке опускать плечи было что-то от тигра: неторопливые, плавные движения прекрасного животного, расслабленного и готового к атаке. Я почувствовала, что краснею под его странным немигающим взглядом, и пятилась прочь, пока не врезалась спиной в дерево. Алеард сильными пальцами поймал меня за плечи и прижал к тёплому шершавому стволу. Вырываться было бесполезно, да я бы и не попыталась, хотя признаюсь честно — в тот момент меня испугала его страстность и молниеносный напор, и сила, исходившая от него. Алеард нагнулся ко мне, горячими пальцами отвёл мокрые пряди с моего лица. Я закрыла глаза, почти зажмурилась, и ощутила на своих губах его губы… Это был совсем другой поцелуй. Сейчас он целовал меня пронзительно и страстно, и я впитывала стремительный поток чувств, ни о чем не думая. Ветер, холодные капли на лице и тепло его дыхания. Темнота и отблески холодного света фонарей, тишина и стук любимого сердца вместе с шумом дождя… Объединить в себе противоположности и не придавать этому значения, просто наслаждаться. Я оказалась в кольце надежных рук, и сама обхватила Алеарда как можно крепче. Пламя, что разгоралось между нами, побеждало холод, пришедший с небес.
— Алеард, я люблю тебя.
— И я тебя люблю, Фрэйа.
Обратная дорога заняла у нас меньше времени. Видимо, мы поехали коротким путём.
В этот раз мокрым было всё: и одежда, и ботинки, и ноги внутри них, и бельё. Мы прошли в спальню, и Алеард стал помогать мне раздеться. Кто ни разу не снимал с себя мокрую одежду, к тому же такое вот длинное и многослойное платье, тот не поймёт, как сложно это бывает сделать. Мы оба смеялись, потому что платье слезать не хотело. Мне пришлось уткнуться в грудь Алеарда носом, чтобы не потерять равновесие, потому что руки запутались в обширном подоле. Наконец платье сдалось, и Алеард пошёл его вешать. Я подошла к шкафу и достала полотенца. Потом, задумавшись на мгновение, целиком разделась, быстро замоталась в одно из полотенец, и стала просушивать волосы. Алеард вернулся в комнату, посмотрел на меня мельком и занялся камином. Мне показалось в его позе напряжение, как будто он заставлял себя не смотреть в мою сторону. Он довольно долго возился с огнём, и я, чтобы не лезть под руку, отошла к окну. Волосы закрывали меня спереди до пояса, и я спустила полотенце на бёдра. При должной сноровке можно было вообще обходиться без одежды, просто укутываться в собственную шевелюру. Я подняла копну и перебросила её на грудь, чтобы вытереть спину, и тут мою руку перехватил Алеард, умевший очень тихо подходить.
— Я сделаю, — и он мягко коснулся полотенцем моих обнаженных плеч. Даже сквозь плотную ткань я ощущала, какие горячие у него ладони. Хотелось отбросить полотенце прочь и почувствовать его пальцы на голой коже, самой коснуться широкой спины с удивительным рисунком, сильной шеи и твердой груди. Я хотела повернуться, но Алеард удержал меня:
— Стой смирно, егоза.
Я рассмеялась.
— Не могу. Хочу тебя обнять.
— Я мокрый, Фрэйа, а ты почти сухая. Хотя, признаться, вытирать тебя снова и снова — было бы весьма приятным делом.
Он развернул меня к себе, улыбнулся, разглядывая, но быстро отпустил, отошёл к кровати и стал стягивать майку. Затем, ничуть не стесняясь, как всегда решительно и спокойно снял джинсы. Я отчаянно искала, чем бы заняться.
— Можно помогу? — отважилась сказать я, подходя к нему с сухим полотенцем. Алеард уже успел повесить свою одежду поближе к камину, рядом с моим платьем, и теперь, полуобнажённый, стоял у огня.
Он кивнул, и я решительно подошла ближе, коснулась пальцами его густых волос, отводя их за плечи, потом, волнуясь, провела полотенцем по его шее, опустилась ниже, к груди, медленно дотронулась до живота…
— Повернись, пожалуйста! — попросила я, надеясь, что руки перестанут дрожать, если он не будет, улыбаясь уголками рта, смотреть на меня. Алеард послушно повернулся, но я чувствовала, что он продолжает улыбаться. Наконец я не выдержала и рассмеялась, и он засмеялся вслед за мной.
— Где ты хочешь сегодня спать, Фрэйа? — спросил он, поворачиваясь.
— Здесь же. Я чудесно спала прошлой ночью.
— Я тоже. Ты крепко спишь. Уткнулась мягкой макушкой мне в бок и тихо сопела, — сказал он, широко улыбнувшись, но тут же сдержался, свёл брови. — Надеюсь, я не храплю ночью, как паровоз.
— Я не знаю, Алеард. Я ведь сплю, как убитая.
— Скорее всего, не храплю, потому что я слышал, как некоторые храпят. Такой храп разбудит даже мёртвого.
— Мой папа немного храпит. Я это узнала случайно, когда однажды ночью пробиралась под окнами их спальни в сад.
Алеард заинтересованно подался вперёд, склонил голову.
— Пробиралась? — ласково усмехнулся он.
— Я искала там Волшебство. Карина и её друзья разыграли меня. Они сказали, что если ночью ровно в полночь пробраться в дальний сад, там можно найти чистое Волшебство. Конечно, я поверила. Они знали, что поверю. В ту же ночь я пошла проверять. Идти было далеко, за границу поместья. И знаешь, оно там было, — шёпотом сказала я. — Никогда прежде не видела подобной красоты… Я и сейчас вспоминаю ту ночь, затаив дыхание! Тысячи маленьких золотых огоньков заполняли рощу и сады за ней… Нет, не тысячи, сотни тысяч! Они кружились, порхали невесомыми пушинками. Это была светлая синяя ночь и в ней было огромное количество обещанного Волшебства! Оно садилось мне на руки, путалось в волосах. И всё вокруг было золотым и синим, тёмные деревья замерли. Наверное, они любовались, как и я. Мне было шесть лет. Я, конечно, рассказала им о том, что увидела, но Карина всё равно посмеялась. Это всего лишь светлячки, сказала она. Что здесь особенного, волшебного?
— Вы чересчур разные, — сказал Алеард задумчиво.
— Да. Она похожа на бабушку характером, и внешне — на папу. Бабушка у нас неэмоциональный человек, глухой в плане чувств. Мне с ней трудно. Я скорее в маму, но не совсем. С мамой мы отлично ладим, но ни она, ни папа не понимают меня до конца.
— Что помогло тебе не сдаваться, Фрэйа? Не замкнуться в себе? — спросил Алеард.
Я ответила ему не сразу, нахмурилась. Воспоминания детства и правда были не слишком радостными, но и не столь печальными, чтобы пытаться от них убежать. Мужчина взял мою руку, стал целовать пальцы, и я ответила ему с трудом, запинаясь:
— Меня спасало… творчество… я управилась… то есть отправилась путешествовать, как только мне исполнилось тринадцать.
— Для тебя это был единственный выход, да? — спросил Алеард, медленно притягивая меня к себе.
— Да, так и было… — я смутилась, потому что была почти раздета, но он, казалось, не замечал этого.
— Я тоже нашёл в путешествиях спасение от несвободы. Мы с Кристианом построили лодку и отправились в плаванье по Тихому океану. Его родители были шокированы нашим решением, а мои все приняли как данность. Уж они-то знали, что рано или поздно это случится. Я смотрю на тебя, Фрэйа, и вижу себя. Поверь, я не рад этому. Не хотел бы, чтобы мы были так похожи.
— А я рада, потому что ты понимаешь меня, слушаешь и слышишь, чувствуешь мои слова. Я счастлива быть рядом с тобой!
— И я счастлив, — ответил мужчина и обнял меня. Между нами были только мои почти высохшие волосы, и я почувствовала, как Алеард напрягся.
— Спать хочешь? — спросил он.
— Нет. Можно посидеть возле огня.
— Хорошо! — он отпустил меня. — Сейчас вернусь, только прикрою окно на кухне.
Я воспользовалась моментом и скинула полотенце, потом нырнула под одеяло, поуютнее устроилась. Волосы лежали на тёмном матрасе тугими лохматыми завитками. Обычно после расчёсывания они превращались в упругие крутые волны, но я забыла причесаться. Я подумала, что завтра едва ли смогу продрать их, но решила, что сейчас это не важно.