Алеард вернулся, посмотрел на меня и спросил:
— Тебе разве не нужно причесаться?
— Не хочу, — проворчала я.
— А если я помогу? — предложил он.
Одна за другой сбывались мечты. Я всегда хотела доверчиво отдать свои лохмы в любимые руки, и вот это случилось. Была в прикосновениях к волосам какая-то особая магия… Одеяло сползло на бедра, и я не стала натягивать его выше. Алеард взял лежащую на тумбочке расчёску. Когда он коснулся моих волос, я замерла.
— Знаешь, у моей сестры, Вики, тоже светлые волосы. Только не такие, как у тебя, — сказал он. — Ей всегда нравился Кристиан.
— А она ему?
— Не думаю. Крис многим девушкам нравился, но он ни с одной не сблизился. Он ждет «пронзающего» чувства.
Мы замолчали. Я прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями.
— Я мечтал коснуться твоих волос с того самого дня, как ты взлохмаченная вскочила после двухдневного сна, — посмеиваясь, сказал Алеард. — Думал, что они похожи на облако, которое кажется очень мягким, но ведь облако не потрогаешь. Хотя если бы его всё-таки можно было коснуться, оно было бы именно таким. Мне нравится, когда ты смущаешься, Фрэйа, — продолжил он. — Нужно почаще тебя смущать.
— Алеард! — весело возмутилась я, и он рассмеялся.
— Вот и всё, а жаль, — сказал он, откладывая расчёску.
— И мне жаль, — прошептала я.
Алеард взял меня за плечи и повернул к себе. Мы долго глядели друг другу в глаза, и я чувствовала, как тепло проникает сквозь ресницы, касается щек и постепенно сползает все ниже.
— Принести одежду? — тихо спросил он.
— Не нужно, — решительно ответила я. — Если ты не против, я лягу так.
Сильные пальцы пробежали по моей руке от кончиков пальцев до самого плеча, второй рукой Алеард взял меня за пояс и притянул к себе. Сквозь мягкость волос я чувствовала его горячее тело обнаженной грудью. Это был ответ.
Как хотелось мне продлить эти мгновения! Я чувствовала их ценность, ускользающую трепетность и важность.
— Значит, мне тоже стоит раздеться, — тихо сказал Алеард. — Тем более что я, как и ты, привык спать голышом.
Я прикрыла глаза. Щеки горели, в горле пересохло от волнения. Впрочем, я не могла точно сказать, волнение ли это было…
— Да, Алеард. В домике снова жарко, так что… раздевайся.
Он весело хмыкнул и мягко поднял мое лицо выше, чтобы мы могли снова посмотреть друг в другу в глаза.
— Ты чудесная, Фрэйа.
— Красная, наверное, как помидора! — выговорила я, тихо смеясь.
Улыбка Алеарда стала широкой и счастливой.
— Только щеки. Мне нравится.
Он отпустил меня, и я зарылась в одеяло с головой. Решимости смотреть, как он разденется, у меня не было.
Однако через мгновение я не удержалась и высунула голову. Хорошо, что Алеард стоял спиной. Снова звери на его спине играли, но на сей раз они затеяли куда более опасную игру. Узнав о Промежутке и научившись путешествовать по мирам, я не могла поверить, что рисунок на теле может быть живым.
Я прикусила губы и уставилась на огонь. Не смотреть. Или посмотреть? Я подумала, что мое поведение насмешило бы местных девушек, которые привыкли не то что видеть раздевающихся мужчин, но и запросто их раздевать… Но я родилась на Земле. И если здесь боялись растратить деньги, дома мы боялись растратить чувства. А потому не бывало так, что люди сначала становились близки физически, а уже потом думали, любят ли друг друга.
Близость для землян давно перестала быть повседневностью. Никто не раздавал поцелуи направо-налево, кроме разве что дружеских, оставаться девственницей до встречи с единственным считалось правильной, честной преданностью. Люди доверяли чувствам всецело, и чувства доверяли им, потому, наверное, и проблем с памятью прошлых жизней не было. Правда, никто не помнил их все до единой, только те частички, что казались особенно важными. Земляне умели возвращать память, а затем перерабатывать её в опыт. Поэтому ни у кого не возникало проблем с неопытностью, но при этом люди сохраняли ласковую трепетность первого раза.
Я прекрасно знала, что в этом мире всё было иначе.
Алеард между тем лег рядом, и я обрадовалась, что важные мысли помогли мне стать смелее. Я осторожно подвинулась к нему.
— Думала о Земле.
— Вспоминала дом? — спросил он, заправляя мне за ухо непослушную витую прядь.
— Нет. Вспоминала, что для землян есть любовь. Мы стремимся узнавать, но делаем это иначе, чем здешние люди. Наверное, им будет трудно понять нас, как нам нелегко понять их.
Алеард кивнул и медленно подвинул меня ещё ближе, чуть повернул и оказался сверху, едва касаясь телом. Густотой разлилось по телу наслаждение. Ожидание обладает особой магией, ему подвластно время. Я уходила вглубь чувств, к тем их истокам, когда они превращаются в инстинкты. Дальше. Сильней. Медленней… Алеард глядел мне в глаза, не мигая. Я только спустя минуту поняла, чего он ждет. Алеард умело дразнил меня! Щекотал бородой и уклонялся от моих невинных поцелуев, и при этом неспешно ласкал руками, правда, не стаскивая одеяло. Нежная усмешка не сходила с его губ.
Мне надо было только дать ему знак, и он среагировал мгновенно. Желание, которое я давно перестала контролировать, пронзило тело до самого сердца, чтобы тотчас закрепиться в животе. Алеард целовал меня совсем как тогда под дождем, только на сей раз мы лежали в постели и были без одежды.
Никогда бы не подумала, что способна так безоглядно верить человеку в прикосновениях. Так, наверное, и овладевает телом любовь. Он согревал меня не только губами и дыханием, но и сердцем. Алеард отдавал особое, бесстрашное и решительное пламя, и я вбирала его, чтобы отдать от себя нечто сладкое и воздушное.
Нас отвлек друг от друга какой-то подозрительный шум. Алеард приподнялся, вслушиваясь, и поглядел на меня с сожалением.
— Малышка, там кого-то несет в нашу сторону. Да притом, кажется, целую толпу. Я оденусь и погляжу.
Я кивнула.
— Я тоже оденусь. На всякий случай…
Алеард вздохнул и провел ладонью по моей щеке.
— Не расстраивайся. Ты все равно моя, и от удовольствия никуда не денешься.
Я поцеловала его пальцы.
— Сейчас из меня снова выйдет помидорная сущность, Алеард.
Он рассмеялся.
— Хорошо.
— Я… должна сказать тебе…
Он остановился, не спеша натягивать штаны. Хорошо, что я глядела ему прямо в глаза.
— Я желаю тебя до безумия, Алеард. До боли и отчаяния. Я люблю тебя всем сердцем и доверяю всей собой.
Он отложил джинсы в сторону и склонился ко мне.
— Ты нужна мне до безумия, Фрэйа. Я чувствую отчаянную жадность и сражаюсь с голодом, как могу. Я люблю тебя, малышка, и поэтому постараюсь сдерживаться. Мы были одни, теперь одиночество разрушено, а потому кто-то должен быть разумным. И этим кем-то стану я.
Я рассмеялась и прижалась лбом к его горячей груди. Счастье слышать стук любимого сердца!
— Хорошо, Алеард.
Он поднялся и оделся, а затем вышел на крыльцо. Я поняла, что на пляже устроили какой-то праздник. Слышались звуки фейерверков, песни и музыка.
Мне пришлось надеть единственное сухое платье — сине-голубое, с широким подолом. Я не носила его по причине чрезмерной длины, но белое было мокрым, а влезать в «сценические костюмы» не хотелось.
— Ого! — вырвалось у меня, когда я присоединилась к Алеарду на крыльце. Кусты уже не спасали, потому что народ разгуливал и по нашему пляжу тоже. Люди были повсюду: в воде на лодках, на песке, на холмах.
— Эй! — приветливо прокричали нам какие-то ребята. Мы помахали им в ответ.
— Какой-то праздник, наверное.
Алеард поглядел на меня.
— И ты замечательно выглядишь.
— Спасибо, — улыбнулась я. — Мне радостно выглядеть замечательно для тебя.
Он хмыкнул.
— Именно. Для меня. Пойдем ко всем?
В небе распустился потрясающий красоты фейерверк.
— Пойдем. Нам все равно не дадут поспать.
— Поспать, да, — кивнул Алеард. У него на щеках появились ямочки. — Я чувствую, мы оба очень, очень хотели спать, и собирались спать всю ночь напролет…