Он склонился и поцеловал меня в губы, не давая рассмеяться.
В эту ночь мы и правда не спали. Пляж был полон, народ веселился до упаду. Я немного переживала, что привыкшие не знать границ люди устроят пьяный дебош, но все обошлось.
Мы танцевали. Куртку Алеард, конечно же, оставил, и теперь на нем была красивая темно-синяя рубашка с затейливой вышивкой на спине. На ком-то другом подобная одежда, возможно, смотрелась бы аляписто и стремно, но только не на нем. Ему действительно шли сложные цвета и текстуры, но при этом он не одевался попугаисто и безвкусно. Во всем строгая и очень красивая мера, четкий осознанный баланс, которым хотелось любоваться. В совокупности с запоминающейся внешностью это давало неожиданный эффект: с нами постоянно кто-то хотел сфотографироваться. Когда я поделилась с Алеардом своими мыслями, он весело хмыкнул, крепче сжимая мою руку:
— Со мной, как же! Они с тобой хотят сфотографироваться, малышка. Ты похожа в этом платье на вечернее облако, залитое золотым светом. Арва-Пьяла — принцесса гроз.
— Тогда ты — мой король, — отозвалась я, смущенно улыбаясь. — Я и понятия не имела, что значит название города.
— Мне Корасон рассказал. Он по вечерам, до прихода буйной публики, бывает особенно разговорчив. Спрашивал, откуда я, потом и про тебя тоже. Я сказал, что издалека. — Алеард пощекотал пальцами мой затылок, и я вздрогнула, чувствуя прекрасные шаловливые мурашки, пробежавшие по телу. — Есть люди, которые, расскажи им о путешествиях, не поверят, но и не станут считать тебя сумасшедшим. Бродишь по мирам? Ну и броди себе на здоровье, только меня не трогай, — примерно так они рассуждают. Корасон как раз из этой компании.
— И часто ты таких встречал?
— Редко. Чаще всего смеются, крутят пальцем у виска. Некоторые верят, но просят доказать.
— Я бы, наверное, тоже захотела получить доказательства.
Алеард улыбнулся.
— И я.
Эта ночь прошла замечательно. Мы прыгали через костер и убегали друг от друга сквозь накатывающиеся волны. Звенели на запястье бубенцы, которые давали каждой девушке. Мы уже потом выяснили, что это был праздник Светлых Духов, а звон был призван отгонять нечисть. Издревле колдуньями здесь были женщины. Мы любовались белыми птицами, которых спускали с рук в небо, и их перья едва заметно светились. Птицы взмывали в вышину и возвращались к хозяевам. Мы катались на лодках с серебряными парусами, и удивительно, как ловко эти небольшие судна миновали приливные волны. Я не боялась за дом. Брать там было нечего, рюкзаки наши надежно хранил Промежуток.
Веселье закончилось только под утро. Пляж опустел, а мы уснули возле потухшего очага. Ночь была прекрасной, но я жаждала наступления новой. Утро поздоровалось прекрасным рассветом, и за завтраком, который начался в обед, мы много смеялись. И снова прогулки, снова океан и горячий песок. Алеард взял напрокат один из водных мотоциклов, и мы вдоволь накатались.
Уже под вечер, когда мы вернулись из магазина с едой, я ощутила нечто странное. Алеард готовил салат, я жарила овощ, похожий на картошку, думала о предстоящем счастье… И вдруг больно стукнуло сердце, словно кто-то издалека позвал на помощь. Я не успела поделиться с Алеардом этими отнюдь не радостными чувствами — он положил нож и резко повернулся ко мне. Светлые глаза были напряжёнными, пустыми, холодными.
— Фрэйа, мне придётся уйти.
— Что?! — выдохнула я.
— Ты тоже чувствуешь это, но не понимаешь, в чём дело. Кому-то нужна помощь. Зовущий голос слабый, боюсь, кто-то шагнул в Пропасть. Кажется, это Конлет.
— Боже мой! — Я отшатнулась от сковородки, недорезанная картошка шлепнулась на пол. — Алеард, я пойду с тобой. Пожалуйста!
— Нет, Фрэйа. Я не позволю тебе так рисковать. Пропасть — это… Нет. Ты останешься в реальных мирах.
Я рванула за ним в спальню, и едва сдерживалась, чтобы не кричать от ужаса. Нет? Что значит «нет»? Если он не попросит, я не останусь. Не попросит — не останусь!.. Он быстро оделся, но всё это время смотрел на меня. Я чувствовала, как слёзы непрерывным потоком льются по щекам, и больно закусила губы, чтобы не зарыдать во весь голос.
— Алеард, пожалуйста! — тихо произнесла я. — Пожалуйста!..
Он шагнул ко мне и крепко обнял, стал порывисто целовать.
— Прошу тебя, малышка! Останься! Сделай так, умоляю. Не ходи со мной! Ты всегда будешь в моём сердце, Фрэйа. Всегда. Но я не могу бросить его там. Он не позвал бы на помощь, не будь это крайний случай, ты же знаешь, какой он независимый. Фрэйа, погляди на меня! — я подняла глаза, цепляясь за последнюю возможность посмотреть на него. — Не плачь, малышка. Не нужно плакать. Я всегда найду тебя! — хрипло сказал он, и его голос меня напугал.
— Алеард, но ведь из Пропасти не возвращаются! Бури сказал, что оттуда нет выхода! — в отчаянии зарыдала я. — Пропасть — это смерть! — вырвалось из груди самое страшное.
— Я найду возможность вернуться к тебе, чего бы это не стоило. Ты — моя жизнь. Ты всё, чего я желаю. Я всегда буду помнить тебя, — и он крепко и яростно поцеловал меня в губы. — Прошу, уходи из этого мира немедля, не оставайся здесь. Это опасный мир. И ни за что, ни при каких обстоятельствах не шагай в Пропасть! Ты обещаешь беречь себя, малышка?
— Я обещаю, Алеард. Как мне жить без тебя? Как идти сквозь миры, если всё потеряет смысл?.. Не смогу одна. Не хочу! Я могла раньше, теперь разучилась быть одинокой. Я многого тебе не сказала, не успела сказать! И теперь остается только слово «прощай»…
— Нет, не прощай, Фрэйа, — вдруг очень спокойно ответил он, и посмотрел мне в глаза. — До свидания!
Он медленно отпустил меня, сделал шаг назад. Потом ещё один, дальше, в темноту… Я впилась взглядом в его спину, хотела догнать, остановить, обнять… Алеард обернулся, и это было последнее прощание — его полный муки, суровый и печальный взгляд. Я ни разу не видела, как люди уходят в другие миры. Оказывается, они просто растворяются, как туман над землей. Отчаяние, боль, ужас, гнев заполнили меня до краёв и разорвали, клочья души и разума разлетелись, как пепел от костра. Я знала, что от меня ничего не зависит. Не могла помочь Алеарду, и не ведала, что ждёт его. Не знала, вернётся ли он, и это убило во мне всякие чувства.
Я плакала целый день, а, устав от боли, которую не могли победить долгие слёзы, уснула. Но проснувшись, не почувствовала ни облегчения, ни грусти — ничего. Всё стёрлось и размазалось. Я распахнула дверь и вышла на берег. Небо серело.
Я зашла в океан прямо в платье и долго смотрела на горизонт, как будто там могла появиться та самая лодка, на которой приплыли бы ко мне Кристиан и Алеард… Я не помню, как переместилась в Промежуток. Это было уже не важно.
Миры мелькали перед глазами, как картинки с книжных страниц. Я не оставалась ни в одном дольше, чем на пару недель. Мне было неважно, куда идти. В таком состоянии опасно перемещаться, но я, наплевав на последствия, делала это очень часто.
Дважды я лезла обратно в мир Маира — но мгновенно вылетала прочь. После таких выкрутасов у меня сильно болела голова, и я не решилась пробовать снова.
Я была в мире, где росли деревья со стоэтажный дом — с огромными раскидистыми кронами, и под ними люди строили пугающие своими размерами небоскрёбы. Я прыгала вниз с фиолетовых скал в зелёные как малахит воды заливов, и забиралась на горы высокие, как само небо, и смотрела с высоты на цветущие долины и уютные селения, где жили розовые маленькие человечки. Ныряла в причудливо изогнутые озёра, в которых водилось множество разноцветных любопытных рыб, миновала страшные овраги, полные безумных существ, и они тянули ко мне руки, открывая рты в беззвучном отчаянном крике. Я видела жуткие кошмары, мертвецов ещё хуже тех, что были на мосту, и других, похожих на призраков. Я убегала от них или вступала с ними в бой, чтобы вкус победы принёс мне временное утешение. Я каталась верхом на зелёных чешуйчатых существах, похожих на динозавров, и кормила их огромными круглыми листьями и жёлтыми фруктами размером с арбуз. Я трогала землю цвета весенней листвы и траву белую, как снег, бывала в городах, где жили люди без имён, и в городах, где имя было священной частью души, и ни одно не повторялось дважды. Я наблюдала, как рушатся каменные исполины гор, и как потом мёртвое заполняется живым. Я бродила по бесконечным зимним лесам и стирала ноги на бесконечно длинных дорогах. Миры, полные огня и света, и миры, заполненные тьмой становились частью меня. Я пробиралась к забытым селениям сквозь снег и слякоть, по бездорожью, среди каравана других таких же, как и я, людей, бредущих устало прочь от воспоминаний. Я по-прежнему была странником, но что-то во мне надломилось.