Каждую ночь Алеард снился мне: далёкий недоступный образ. Это были тяжёлые сны, в них я чувствовала его боль, видела его одиночество. Оно, как и моё, медленно пожирало само себя. Я гналась за любовью, но не могла догнать, и просыпалась, вздрагивая, и долго лежала, не в силах снова уснуть.
Один раз я неудачно свалилась с большой высоты, но к счастью ничего не сломала. В этой реальности жили вполне дружелюбные мохнатые существа, похожие на белых медведей. Только морды у них были сплющенными, и глаза большие, чёрные. Они приняли меня хорошо и устроили в мою честь что-то вроде праздника. Я улыбалась, хотя мне и казалось, что это бессмысленно. Они водили хороводы и стучали в барабаны, прыгали и повизгивали. Я заснула возле костра и проснулась в Промежутке. Камни оцепенело молчали. Вокруг по-прежнему было красиво, но эта красота уже не вдохновляла.
— Фрэйа! — внезапно позвал меня знакомый голос.
— Бури?
— Да.
— Чего ты хочешь? — спросила я равнодушно.
— Фрэйа, ты теряешь себя.
— И что с того? Какая разница, кто я? Я не чувствую ничего, Бури — ни радости, ни печали. Раньше я была уверена, что Алеард найдёт меня, но теперь… Его слишком долго нет рядом. Я не чувствую его здесь, в Промежутке, не ощущаю его ни в одном из миров. Я видела их десятки, но его нигде нет. Не заставляй меня поверить, Бури.
— Не буду, — сказал он. — Тебе решать, во что верить.
— Я устала от всего. Если бы я знала, как бороться! Я словно безликая камера, фиксирую события, записываю их, но я лишь проводник, уже не живу, Бури. Не могу жить без него.
— Я не умею утешать, Фрэйа. Прости.
— Скажи, что Алеард вернётся!
— Я не знаю этого.
— Ты всегда всё знаешь, всегда! Ты — часть него. Вы связаны как братья-близнецы! — резко сказала я. — Бури, клянусь всем, что ещё осталось во мне хорошего, если ты не можешь внести ясность в происходящее, это сделаю я! Сейчас! Я шагну в Пропасть, и пусть меня искалечит, согнёт, разорвёт пополам! Как ты не понимаешь — я не могу жить без Алеарда! Он всё, чего я желаю!
— Фрэйа, я знаю, что тебе плохо и не хочу говорить загадками. Алеард просил меня всегда беречь тебя, даже когда он уже не сможет.
Я ощутила, как внутри всё рушится.
— Не говори так, словно его нет!
— Я не уверен, что он есть. И чтобы оградить тебя от последствий моего незнания, я заберу твои воспоминания о нём.
— Бури! Не смей!.. Я не хочу этого, слышишь?! — яростно закричала я.
— Я слишком люблю тебя, Фрэйа, чтобы заставлять так мучиться, — услышала я знакомый голос. — Ты дорога мне, и я не позволю тебе идти за мной.
— Алеард, — тихо сказала я сквозь слёзы, — прости меня…
— И ты меня прости, — ответил Бури, и мир вокруг померк.
И снова город, и снова я не знаю, как попала сюда. Дождливая серая улица, и только оранжевые фонари тускло горят, сообщая верный путь. А куда идти — всё равно не понятно… Ощущение такое, что мне выстрелили в голову из огромного ружья, и теперь эта дыра безболезненно кровоточит. Вместо головы болит сердце. И никакой доктор, даже самый лучший, не придумает лекарство от этой боли, не поможет ни сложнейшая операция, ни даже сила мысли. Чувство потеряно подобно иголке в стоге Вселенной. Едва ли такие потери находятся в пределах одной судьбы.
А я иду. Не идти нельзя — стоит остановиться, и накатывает ощущение липких прикосновений, словно мир пожирает меня, начиная с ног. Хочется побежать, и я бегу по лужам, ныряя в снопы света, пронзаемые каплями, и разбиваю себя в отражениях. Нет иных решений кроме тех, что я приняла сама, но как больно знать, что их последствия нельзя изменить. Я одна, но так не должно быть. Одиночество безжалостно. Не осталось ни страсти, ни радости, но пока что есть я сама — спокойная, отрешенная, ждущая.
Поначалу мне казалось, что я потеряла свою родину. Неясными очертаниями проступал большой бревенчатый дом у подножия гор, слышался смех близких и знакомые интонации звонких голосов… Но родной мир не звал меня, не причинял муки своим осторожным прикосновением к разуму. Я искала не место и не время. Я искала нечто другое, куда более необходимое чтобы дышать и радоваться собственному дыханию. Даже вдали от родины это что-то могло спасти меня, поддержать и обогреть.
Конечно, это была любовь. Но к кому — я вспомнить не могла, как ни старалась. Мысль о потерянной родной душе отдавала такой пустой болью, что приходилось тотчас перестраивать чувства на равнодушный лад. Так я училась пустоте.
В каждом новом мире я вглядывалась в лица людей, надеясь встретить знакомое. Иногда я задерживалась где-нибудь, и жила чьей-то жизнью. Становилась кем-то, не собой, конечно. Работала или училась, помогала тем, кому могла помочь, но это не приносило истиной радости. Судьбы сплетались, и только моей всегда удавалось вырваться из общего клубка.
Что значит проживать чужую жизнь? Наверное, это вроде неправильно выбранной судьбы. И снова как сон. Ты просыпаешься в не-своей постели и идешь по не-своим делам. Испытываешь определенный интерес к происходящему, но вдохновения нет, так же, как нет и сильных чувств и эмоций. Интересная игра, не более того. Возможно, что-то вызовет у тебя улыбку, принесет определенное удовлетворение, но вряд ли вспыхнет внутри души потрясающее, живое пламя. Вроде того, которое разгорается, когда влюбляешься…
Вот так я жила. Таков он был, мой путь. Ни названий, ни указателей. Можно ли это назвать свободой? Я не знала.
Когда я в очередной раз ступила в Промежуток, он словно вздохнул. Поднялся ветер, разметал мои волосы и зажег на небе новые звезды. Я увидела незнакомые камни, прикоснулась к ним, и как будто обрела важную тропку.
Глава 9. На островах
Новый мир встретил меня светом. Широкие сине-зеленые заливы и океан, такой спокойный и бесконечный, и высокие холмы, поросшие деревьями с ржаво-красной листвой, и маяки на каменных грядах, и пустынные жёлтые пляжи, уютные прибрежные города — всё казалось мне чудесным.
Дома были затейливыми: то худые высокие башенки, то округлые пузатые терема с широкими окнами из цветного стекла, то приземистые одноэтажные домики, стены которых были выложены перламутровыми ракушками. Люди здесь походили на землян, отлично шли на контакт и не прятались за масками, были разговорчивы и добры. Они звали свою землю Миртлеумом. Странное название сразу вызвало у меня множество вопросов, но я не стала задавать их. Прекрасный мир открывал жизнь беззаботную, полную простых ежедневных радостей. Я много плавала, гуляла и ела свежие фрукты. А еще здесь можно было летать. Все пользовались чем-то вроде дельтапланов, хотя и не совсем. Иногда мне казалось, что эти летучие штуки людям вообще не нужны, что полёты — часть их души, и они могут подняться в небо и без помощи «крыльев», если захотят. Впервые попробовав, я поняла, как это просто, и с тех пор везде перемещалась, летая. Происходящее походило на прекрасный сон. Я забыла обо всех своих переживаниях и на короткое время перестала тосковать по воспоминаниям. Конечно, я думала об утерянных друзьях, и хотела, чтобы они оказались здесь вместе со мной, и парили в лучах золотого солнца, и ныряли с огромных скал вниз, в сочные теплые воды заливов, и гуляли по тенистым лесам, среди вороха желтых листьев, и любовались закатами с вершин каменных маяков… Может быть, — говорила я себе, — где-то на другом краю планеты и они думают обо мне… А ещё я думала о Нем — трудно, утомительно и упорно. Внутри души я пела для Него, и голос, горячий, как пламя, сильный своей преданностью, мне отвечал.