Я часто смотрела на горизонт, туда, в синюю ослепительную даль, и думала — а что за водой? Я не знала, путешествуют ли местные за океан, и не видела больших кораблей, только легкие парусные лодки. Несмотря на простоту полетов, не думаю, что водный простор можно было так легко преодолеть.
Я жила на маяке вместе с девушкой по имени Кайла. У нее были темно-рыжие прямые волосы до плеч, яркие голубые глаза, нос с горбинкой, маленькие губы и выразительные тонкие брови. Смелая и ранимая, нежная и властная, решительная и застенчивая, иногда она уставала от собственного противоречивого характера и, плача, просила оставить её одну. Бормотала что-то о неизбежности, о том, что всему приходит конец. Поначалу я пыталась утешить её, но, каждый раз слыша в свой адрес спокойное «отвали!», решила так и сделать. Если человек хочет остаться наедине с собой, лучше внять его просьбе и не упрямиться.
А вообще с ней было легко. Мы не проводили вместе много времени — у Кайлы в городе были друзья, и она общалась с ними, а я разведывала окрестности. Мы спали на верхнем уровне маяка, на травяных матрасах, и укрываясь одеялами. Ветер в этом мире водился кроткий, тёплый, а дожди проливались короткие и веселые. Это был пока единственный мир, где осадки предпочитали одно и то же время — они приходили на закате. И каждый раз это было незабываемое зрелище — пелена лиловых капель, легкая голубая вата облаков, привычное розовое солнце, пронзающее радугами стену дождя. Облака бывали самых разных форм и размеров, даже такие, которые опускались близко-близко к земле, и мы на нашей верхотуре могли их «потрогать». Больше всего я любила облака-спирали, которые кренделями украшали небо и почему-то всегда были малиновыми. Их хотелось посыпать сахарной пудрой и съесть. А вот утром чаще всего приходили облака-стрелы — длинные и острые, через все небо. Они превращали голубой купол в веселую золотисто-белую зебру а, распадаясь, образовывали множество черточек, и тогда небеса как будто покрывались густыми травами… Ещё были облака, похожие на волосы — просто прямые или волнистые, и даже кудрявые. Небо в этом мире рисовали поразительные узоры.
Но Кайла не любила облака, в особенности густые и темные. И снова я, подчиняясь общему ритму жизни, ничего у неё не уточняла. Она в свою очередь не пытала меня о том, откуда я взялась. Её несколько удивляло мое невежество, но не настолько, чтобы вдаваться в подробные расспросы.
— Миртлеум — общее название, — сказала она. — Наш остров самый большой, он называется Твердыней, но есть ещё с десяток средних и много маленьких. Ты, верно, с одного из них?
Я не любила врать, но кивнула.
— Говорят, в маленьких поселениях жить лучше, но я не думаю, что от судьбы можно скрыться. Если она настигает — то делает это умело, — спокойно сказала девушка. Мы редко поднимали подобные темы.
Шел второй месяц моего пребывания в Миртлеуме. Я вернулась к упражнениям с мечом. Никто не мог помочь и подсказать мне, но я решила, что справлюсь. Улетала подальше, на золотой пустынный пляж, и скакала среди синеватых камней, и валялась, отдыхая, в тени высоченных деревьев со светло-серыми стволами и сочной оранжевой листвой. На островах царила вечная осень. Если бы у меня нашлись в рюкзаке краски, я бы непременно нарисовала несколько видов. Но рисовать было нечем и не на чем.
Отдыхая так в один из дней, я неожиданно ощутила в воздухе какую-то перемену. Ветер изменился: он стал прохладным, порывистым, и нёс с собой вкус соли и дальних берегов. День подходил к концу, и нужно было возвращаться на маяк.
Я прилетела, когда уже сгущались сумерки. Ветер к тому времени усилился, и меня кидало из стороны в сторону, крылья выгибались. Хорошо, что на маяке было тепло.
Кайла стояла возле окна — напряженная и неподвижная. Я тронула ее за плечо, а она вдруг взвизгнула, словно на нее напал монстр.
— Ты чего? — виновато произнесла я.
— О, сохрани меня чистое небо! Это ты! Не нужно так делать, Фрэйа. У меня чуть сердце не остановилось.
— Прости, ты вроде не из пугливых.
— Северный ветер пришел, — сказала она таким сдавленным и тихим голосом, что я и сама напугалась.
— Ну, пришел, — осторожно согласилась я, — и что дальше?
— Да, да, — поспешно закивала она. — Ты права. Нужно продолжать радоваться жизни. У нас есть еще несколько дней, будем веселиться до упаду и будь что будет потом!
В ее словах крылся подвох, и хотя мне совсем не хотелось ее расстраивать, я всё-таки спросила:
— А что будет потом?
Она недоверчиво взглянула на меня.
— Потом придут Облака, Фрэйа.
— Ах, ну да. Ветер принесет облака. Прощай, ясная погода, — ответила я уверенно, как будто понимала, о чем идет речь.
— Ты разве не боишься? — трудно сглотнув, спросила она.
— Наверное, боюсь…
— Ты странная. У всех заранее поджилки трясутся, а тебе хоть быть хны.
— Кайла, я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, — решила признаться я. — Это тебе покажется удивительным, но я не представляю, о какой опасности идет речь.
Она подняла брови, и они скрылись за длинной блестящей челкой.
— Как же так? Ты сидела все эти годы в подводных пещерах, не высовывая носа?
— Вроде того. Я как бы болела другими мирами.
— Ничего не поняла… Болела — это как? Это что?
— Это когда плохо себя чувствуешь: физически и эмоционально.
— То есть ты попала в облако, но смогла спастись? — ахнула Кайла. — Обычно после такого люди либо исчезают, что вероятнее всего, либо возвращаются другими, словно умирают.
— Я разве похожа на мертвую?
— Нет, ты не похожа. Значит, дело не в них, не в тех, кто оттуда, — тихо сказала она и вздрогнула. Лицо её стало белым, как мука.
— Тех, что приходят с облаками? — уточнила я.
— Да, — шепотом подтвердила Кайла. — Я, как и многие, убегаю вдоль берега, летаю с острова на остров, но от них не скрыться, — у нее затряслись губы, я подумала, что она сейчас заплачет. — Я боюсь, ужасно боюсь! Что нам делать, Фрэйа? Где прятаться?.. Вот ты была в пещерах, но говорят, что туда так просто не пустят, каждое место на счету! Почему ты пришла сюда? Почему не осталась в безопасности? Листва прежде хранила нас, теперь уже не спасает… Я не хочу терять друзей снова! Я многих потеряла! — она всхлипнула, но тотчас больно хлопнула саму себя по щекам и вздернула подбородок. — Живи, пока можешь жить. Ничего ещё не потеряно.
И она пошла готовить ужин, оставив меня переваривать услышанное.
Спали мы, как всегда, наверху. Когда утром я проснулась, ее уже не было. Прежде она всегда уходила позже меня, да и спала допоздна. Я выглянула в окошечко: небо было ясным. Пока что. Хуже всего было то, что я не знала, чего именно бояться.
Кто угрожал миртам? О каких пещерах шла речь? Что это были за «мертвые» люди, вернувшиеся из облаков? Я не видела никого, кто подходил бы под это описание, наоборот, жизнь на островах била ключом. Что ни день — танцы и игры, сплошные праздники и веселье…
Всё утро я летала над океаном, припадая к самой воде, и ближе к полудню заметила в воде нечто интересное. Глубина скрывала остатки стен, и колонны, и плиты, покрытые красивыми рельефами. Мне тотчас захотелось посмотреть поближе. Я опустилась на широкое перекосившееся плато, и ощутила босыми ступнями, как приятен на ощупь зернистый теплый камень. Он был цвета песка, с переливчатыми золотыми вкраплениями. В городе не было ни одного здания из подобного камня.
Я пошла дальше, перескакивая через трещины, заполненные водой, и ощущала в эти мгновения необычное. Тайный голос звал меня туда, в самую пучину, в лазурную глубину океана… Голос, который смеялся и вдохновенно читал длинные запутанные поэмы. И я знала, что они звучат на древнем языке, неподвластном памяти. Вроде шепота, рождаемого посреди ночи беспокойной листвой. Ты можешь забыть, как называется дерево, не знать, какие у него семена и плоды, но ветер в кронах всё равно будет звучать понятной музыкой чувств.