— Приблизимся — будет до небес высотой, — сказал Онан. — Скала, что ли? Я едва могу разглядеть, эта штука с небом сливается.
К вечеру стало понятно, что мы не потеряем странное нечто из виду. Теперь всем было ясно, что это исполинское дерево, и оно мерцало. Примерно в полночь, подгоняемые резвыми волнами, мы были от него уже в нескольких километрах. Оно светилось зеленоватым светом и казалось невозможно прекрасным. Дерево посреди океана. Дерево, макушка которого доставала звёзды. Звёздное дерево?
Мы неспешно подплыли к широченному, в десять баобабов, стволу, и каждый пожелал коснуться светящегося великана. Вместе с прикосновением ко мне пришло нутряное, истинное знание: это было дерево, подобное тому, что прорастало на Земле, из камня… Камень? Что-то вклинилось в память, кольнуло в висок, и я нахмурилась. Определённо от меня ускользало единственно важное чувство.
— Как же оно растёт? — произнесла Кайла. — Неужели достает корнями до самого дна?..
— При таких размерах ствола и кроны я не удивлюсь, если его корни доходят и до Миртлеума, и вообще сплетают меж собой все материки нашей планеты, — отозвался Игрин.
— Материки? — переспросил Онан.
— Ну… Мы же сказки-то не забыли… — немного смущённо ответил мужчина. — Там говорится о пяти материках, принадлежащих пяти разным существам. Среди них и Боги, то есть кошки… А ещё горгоны, рыбоподобные, воины и мы, люди.
— Ясно. Тогда остается надеяться, что мы плывём не к горгонам, — весело ответил Онан. — Хотя поглазел бы я на этих образин, с их фейерверками, поближе. А дерево-то и правда странное. Оно ещё и поёт. Слышите?
Красивое похрустывание издавали ветви, и в этот непривычный звук хотелось вслушиваться. Мы молча друг другу улыбались, не спеша отплывать, но за любопытство пришлось заплатить: откуда-то сверху заскользил огромный лист, размером точно с нашу лодку. Он рухнул в воду как раз возле корабля, и большая волна побросала нас на палубу.
— Матрешкины каникулы! — расхохотался Онан. — А если яблочком прилетит?..
— Каким ещё яблочком? — насторожилась Кайла.
— А ты не заметила, что оно плодоносит? — улыбнулся Тот. — Такого плода нам бы хватило на неделю, если не больше.
— Прежде я не видела подобного… Это чудо. Настоящее чудо, — прошептала девушка. — Великое дерево.
— Великое, ага, — кивнул Онан. — Но нам пора дальше. Возле него и правда хочется остаться, а если на верхушку забраться, можно, наверное, и сушу углядеть… Только крылья мы не взяли, а делать неохота. Настроение не то.
Мирты уже знали, что Онан создает вещи, он сам рассказал им об этом за завтраком.
— Тогда вперёд, — кивнула я.
Отплывая, мы то и дело оборачивались. Дерево всё также звучало. Оно разговаривало, и точно имело связь с Промежутком. Я не вслушивалась, потому что, слушая, хотелось плакать.
Онан, Тот и Игрин управлялись с лодкой слаженно и легко. Для нас с Кайлой не находилось работы, и мы по большей части либо болтали, либо занимались чем-нибудь ещё. Я по-прежнему работала с мечом, но на корабле было маловато места для упражнений. Пару раз я свалилась за борт, увлёкшись сражением с воображаемым противником. Прикасаясь к мечу, я ощущала себя живой. Он был полон далёких воспоминаний, и я не могла понять, какие из них реальны, а какие выдуманы мной.
Однажды утром за штурвалом стоял Онан. Он косился на меня одобрительно, потом сказал:
— Я встретил Эвана в одном из миров, и с ним была красивая рыжеволосая девушка, Рута её звали.
Я сбилась, опустила меч. Его слова стронули внутри меня глыбы замёрзшего льда.
— Он пытался с тобой связаться, но ты не отвечала. Волновался за тебя, — продолжил Онан. — Парень просил передать, если мы каким-то чудом свидимся, что у них всё хорошо и чтобы ты не беспокоилась: те люди не причинили им вреда. Вот чудо и случилось, плывем вместе к черту на куличики…
— Хм… Онан, ты не поверишь, но я не понимаю, о чём идёт речь. Как будто из памяти выкроился целый кусок и отвалился куда-то за Промежуток! — я сжалась, ощущая, как по спине побежали мурашки.
— То есть ты хочешь сказать, что у тебя серьезный провал в памяти? Этого я и боялся. В скольких мирах ты уже была, Фрэйа?
— В нескольких. В десяти, двадцати… я… не помню! — сказала я растерянно.
— Это большая проблема, — ответил он. — Так ты можешь и Землю забыть.
— Онан! — я схватилась за его плечо. — Нужно как-то вернуть воспоминания!
— Фрэйа, а что у тебя за медальон на груди? — спросил он. — Ключик серебряный.
— Это… мне… — я снова запнулась. — Онан, я не помню!..
— Ладно, отставить панику! — сказал он ободряюще и пожал мою руку. — Без лишних волнений. Думаю, память ушла, потому что произошло нечто слишком печальное, чтобы ты могла удержать это. Не дергайся! Воспоминания вернуться. Они всегда возвращаются, уж ты мне поверь.
— Поверить хочется, Онан, но у меня ощущение, что в груди зияет чёрная дыра, которую ничто не сможет заполнить. Хоть целые миры туда кидай — она бездонна, как Вселенная.
— Всякую дыру можно залатать, Фрэйа, поэтому успокойся, возьми себя в руки. У нас впереди ещё много проблем, — и он отвернулся.
Так и проходили наши дни — в разговорах, трудах и развлечениях. Мирты ловили рыбу, но мы с Онаном ели только сушеные фрукты и каши на воде. Кстати говоря, Онан ещё на острове сделал удивительное устройство, делавшее солёную воду вполне пригодной для питья.
Я волновалась, что придётся чудить с пищей, но через некоторое время, уже привыкшие к корабельной жизни, мы наткнулись на маленький остров. Это место заполняла та же магия, что родила дерево-гигант. Вместо земли под ногами был белый искрящийся камень, и прямо из него росло три лиловых дерева. Ветви их падали в сквозную дыру в самом центре островка, и в этом «озере» отражались даже днём звёзды ночного неба, словно прорезалось окошко в иное время. Стоило опустить туда ногу — тотчас немела, такой холодной была вода. Это походило на колодец, неизвестно как сохраняющий пресную воду, да притом такую, которая заменяла всякую пищу.
Мы решили заночевать тут же, постелив одеяла на камне. Приятно всё-таки ощутить под ногами твёрдую поверхность, а не ходящую ходуном палубу.
Ночью меня разбудил ветер. Я нехотя разлепила глаза и хотела было повернуться на другой бок, но тут же бесшумно поднялась на четвереньках: ивы покачивались, как будто танцевали, и размешивали прядями тёмную воду, из которой клочьями поднимался зеленоватый туман. Знакомое сияющее небо теперь казалось далёким и бесцветным, словно белый островок забрал с него все краски. Я выпуталась из одеяла и медленно пошла к воде. Берег в одном месте был выше, чем везде, и я, убирая длинные лиловые ветви рукой, заглянула в воду. А из воды на меня смотрел человек. Над его головой сияло яркое оранжевое небо, и молнии вздрагивали за спиной, словно опалённые крылья. Он смотрел прямо на меня, в самые глаза, и видел меня так же, как я его. Тонкие губы шевельнулись, и я узнала по их движению своё имя. Я открыла рот ответить, но поняла, что не знаю ничего. Не знаю себя, не знаю собственных проложенных троп. Я узнавала его, но не лицо, лишь образ, пришедший с границы миров. И беззвучно открывала рот, надеясь выговорить имя…
Я опустилась на колени, протянула руку к воде. И мужчина протянул ко мне руку, но она была также холодна, как лёд. Он больше ничего не сказал, просто смотрел на меня. И я жадно смотрела в ответ, пытаясь запомнить лицо, заставить память вернуться и тем самым вернуть его, безымянного…
Меня разбудил Онан.
— Ты чего это здесь задрыхла? — удивился он.
— Я? А где я?.. Эм-м-м… — я приподнялась и недоуменно огляделась. — Значит, не сон… Я видела здесь человека.
— Утопленника? — сделал страшные глаза Онан.
— Нет, — и я треснула его по колену. — Хватит уже шутить! Он был реален, и смотрел на меня.
— Хм, хм… — отозвался геолог. — Непростая тут водичка. Окно в Промежуток. Или что-то типа того.
— Онан, он знал моё имя!
— И как выглядел?
— Не знаю! — отчаянно выдохнула я.